— М-м-м… Рамиль…

— Ты скажешь, если тебе что-то не понравится? — жарко шепчет он. Я оборачиваюсь, недоуменно хлопнув ресницами. Будто это требует от него немалых усилий, Рамиль поясняет:

— Ты моя первая девушка…

Ну, нет… Не может быть.

— … до этого я трахал исключительно шлюх.

А-а-а… Вот оно в чем дело! Я порядком смущена его признанием. Хотя, наверное, ничуть не удивлена. Чего-то такого я и ожидала.

— Я здоров, если тебя это парит. Абсолютно. Специально на всякий случай проверился и…

— Тщ-щ-щ… — касаюсь губ Рамиля пальцами, потому что чувствую, как усиливается его паника. — Все окей. Я… верю. Все будет хорошо.

Звучит так, будто я его утешаю. Да что там? Наверное, в какой-то мере так и есть. Мамочки… Кто бы меня утешил! Я чувствую такую ответственность…

Рамиль резко кивает. Открывает дверь, ведущую в спальню. Какого-то хрена дергает черт спросить:

— Ты приводил их сюда?

— Не-е-ет! — рявкает так, будто я озвучила какую-то глупость. Ну, может, в его картине мира так и есть. Он такой сложный, что попробуй, пойми. Но меня больше это не пугает. Разберемся.

Киваю, мол, ясно. Поведя корпусом, стряхиваю с себя его руки и поворачиваюсь лицом. Я почти полностью обнажена. И потому немного волнуюсь. Волнуюсь, несмотря на то, что прекрасно отдаю себе отчет в том, что красива. Но одно дело это понимать, и совсем другое — видеть свою красоту его глазами. Абсолютно маньячными и дурными. Господи, помоги!

Шакиров подлетает ко мне, стаскивая на ходу футболку. Прочь летят брюки и трусы. А потом и я лечу на кровать. Застываю мышкой, прижатая к матрасу его сухим тренированным телом. Оказываемся с ним нос к носу.

— Этот лох не объявлялся, пока меня не было?

— Кто? — сиплю я, облизав губы.

— Тёмочка.

— Понятия не имею. Плевать я на него хотела...

— Вот и славно.

Рамиль впивается в мой рот, медленно вращая бедрами и расталкивая мои ноги. Стекает на скулу, ключицу, грудь. Обхватывает и с жадностью прикусывает сосок. Это… Неплохо. Немного хаотично, порывисто. Зато сразу понятно, что у него реально не было секса по любви, потому что он как будто не знает, как ее выразить. Как вообще ко мне подступиться… Где приласкать? Вряд ли же ему приходилось как-то впечатлять эскортниц? А меня он, определенно, старается впечатлить.

Смеюсь, потому что мне достаточно одного осознания этого факта.

— Я… смешон? — мгновенно реагирует он.

— Нет! Ты абсолютно прекрасен. Это от счастья, — шепчу я, почесывая Рамиля за ухом, как большого только-только одомашненного кота. — Продолжай…

Рамиль

Пиздец. Просто пиздец, как меня накрывает. Она такая красивая. Настоящая. Теплая… Я так боюсь облажаться. Р-р-р. Я, как слепец, ее трогаю кончиками пальцев, считывая реакции. К счастью, те у Маринки настолько говорящие, что это как будто бы и нетрудно. Вот если бы от напряжения так не сводило плечи!

Соски… Они у нее безумно красивые и чувствительные. Изумительные. Совершенные. Глаз не оторвать. Губ... А еще, как ни странно, у Марины очень чувствительная кожа на плечах. И на сгибах локтей. И на внутренней стороне бедер. И под коленками…

— Рамиль, Рамиль… М-м-м…

Она сказала, что я прекрасен. Так и сказала, да. Я, эмоционально размотанный вдрызг, покоренный, свалившийся с пьедестала. И надо же, я прекрасен. Может, она что-то попутала? Если так — пусть!

Отрываюсь от ее груди. Жадно облизываю ее тело. Останавливаюсь взглядом на самом сокровенном. В глазах темнеет. Я ее сожру. Точно сожру когда-нибудь. Когда решусь, как к ней подступиться. Потому что пока тупо боюсь налажать.

Пока я мечусь, Марина обхватывает мои щеки ладонями и, заглянув мне в лицо такими же пьяными вдрызг глазищами, сбивчиво шепчет:

— Просто сделай это, да?

Киваю. Обхватываю член и осторожно прохожусь концом по ее складочкам. Спинной мозг будто молния прошивает. Я с шипением выгибаюсь. Жилы на шее натягиваются, пальцы на ногах поджимаются, икры сводит болезненной судорогой.

Не спешить… Главное, не спешить. Даю себе пару секунд, чтобы отдышаться. А когда вновь поднимаю ресницы, наталкиваюсь на совершенно, абсолютно, мать его, выбивающее дух зрелище — её пальчики, скользящие там.

Тело дальше все само делает… Погружаюсь в нее толчком. Тонкие пальцы на секунду замирают и опять начинают теребить тугой узелок. Выхожу с оттяжкой и вновь в нее толкаюсь. Такой кайф… С ума сойти. И минуты не прошло, а я все… Все. И держусь, обламывая себя, только лишь для того, чтобы она первой кончила. Так важно это. Впервые так важно!

Да! Надо же… Это можно почувствовать. Сжатие, дрожь… пульсацию.

Охренеть... Охренеть. Охренеть!

Можно не сдерживаться. И я себя отпускаю. Но вот еще одно, блин, открытие. Даже собственный мощный оргазм уступает по кайфу её! Пережитому вместе.

Это любовь?

Ответить на свой вопрос не успеваю. Потому что меня практически тут же вырубает. Организм, последние недели живший на адреналине и нервяке, в какой-то момент решает, что с него хватит. Предатель... Обломать мне такие грандиозные планы! Нет, я еще успеваю ее обнять, ощутить ладонью дрожь, стекающую по влажной от испарины коже, теплое сорванное дыхание у себя на шее… и все. Темнота.

Просыпаюсь я не от поцелуя. И не от ласки. А от странного грохота. Резко распахиваю глаза, не сразу понимая, где нахожусь. В комнате царит полумрак. Светает... Первое, что я вижу — мечущуюся по спальне Марину. Она выдвигает ящик тумбочки. Достает зарядку. Что-то попутно роняя, чертыхается себе под нос. Запихивает в раскрытую пасть сумки зарядное и еще какое-то важное барахло.

Меня моментально прошибает ледяным ужасом. Нет. Нет-нет-нет! Только не это.

Она уходит. Господи. Она все-таки уходит.

Я лихорадочно пытаюсь понять — что именно сделал не так. Сказал что-то? Поспешил? Может, она решила, что я просто воспользовался моментом? Или все было так плохо? Да, наверное. Дело в этом.

Твою мать. Я же уснул. По классике сразу же после секса. Как пенсионер. Или недостаточно в ней заинтересованный придурок. А надо было поговорить. Всем известно, что женщины очень любят поговорить в постели… Может, она решила, что я к ней остыл? Что мне было плевать? Впрочем, разве не все равно? Важен сам факт — она, блядь, уходит!

От одной только мысли, что я все испортил, тело начинает неметь.

Марина тем временем застегивает сумку и оборачивается, все же замечая, что я проснулся.

— Ой. Прости. Не хотела тебя разбудить.

Нет, она еще и виноватой выглядит! Медленно сажусь на кровати, пытаясь продышаться.

— Что случилось?

Мой голос хриплый то ли со сна, то ли от эмоций. И, кажется, чуть более напряженный, чем мне хотелось бы.

Марина запускает руку в волосы.

— Ты прости, что я не дала тебе отдохнуть… Младший брат влетел. Мне домой надо.

Я моргаю. Не сразу переключаясь с личной катастрофы, которую, похоже, придумал, на дела семейные.

— Влетел? Как?

Объясняя мне ситуацию, Марина продолжает метаться по комнате в поисках паспорта.

— Да попробуй разберись, что там произошло! Мать ревет в трубку. Говорит, была драка. Кто-то написал заявление. Кажется, там еще какой-то мажор замешан… — она резко выдыхает. — Господи, только бы не посадили этого идиота… Он-то у нас вообще неплохой.

Я машинально киваю. И тоже встаю с кровати. В отличие от Маринки, мои вещи собраны. Точнее, я не успел их разобрать. Смущает только, что меня никто не просит о помощи. И вовсе не потому, что она сама собой подразумевается. Нет. Похоже, Марина собирается расхлебывать это дерьмо в одиночку. Как привыкла. Еще не зная, что я черта с два упущу такой шанс — шанс доказать ей делом, что на меня можно положиться.

— Разберемся. Как будем добираться, решила?

Марина замирает со злосчастным паспортом в руках. Недоуменно сводит брови.