— И в целом людей, — тычу в него грязным пальцем. — В этом-то и проблема. Мы слишком разные. Нет, я согласна, какое-то время это можно не замечать, но рано или поздно наши различия станут проблемой.

— Зачем думать о том, что может никогда не случиться?!

— Потому что именно так устроен человеческий мозг! В целях безопасности мы неизбежно просчитываем будущее, а когда не можем этого сделать — начинаем психовать и тревожиться.

— То есть дело только в этом? А в целом… я тебе не противен?

Да блин! Мне его почти жаль. И я ненавижу себя за это чувство, потому что человеком, каким он себя сделал, впору гордиться.

— Ты мне не противен, Рамиль.

— Тогда давай на этом и остановимся.

Не глядя на меня, он откладывает лопату. И пробормотав что-то невнятное, уходит в дом. Вот. Вот, о чем я говорю. Шакиров даже этот разговор не вывез. Хотя сам же его и начал. Ну, или же он нарочно решил его не продолжать, оставляя мне шанс передумать. Не знаю, что хуже…

Да блин! Шмыгнув носом, высаживаю следующий кустик. И еще, и еще. Набираю воды, убрав подальше злосчастный шланг. Поливаю высаженную рассаду. Рою еще канавку. Засеиваю семена зелени. Сую махонькие луковки. Солнце медленно катится по дуге… В животе урчит. Интересно, мегеры что-нибудь приготовили? А если да, то накормили ли этим Рамиля? Или он все же смог отстоять свои пэпэ-принципы?

Особенно интересно в контексте его скорого отъезда. Он же не думает, что я останусь жить с ними под одной крышей?

Марина

К концу дня я чувствую себя героиней передачи «Выжить любой ценой». Спина отваливается. Ноги подкашиваются. А руки дрожат так, словно я не помидоры сажала, а разгружала вагоны с углем.

И что удивительно — в этот раз все происходило на абсолютно добровольных началах. Никто надо мной не стоял, нудя над душой, что я не выйду гулять, пока не соберу долбаного колорада с пары гектар картошки.

Так зачем это все? Я даже себе не могу объяснить. Возможно, во мне проснулись крестьянские гены.

Психанув, обещаю себе, что в следующем году — никаких огородов. В лучшем случае высажу какие-нибудь цветочки.

Так, стоп. В следующем году?!

Да ну нет!

Едва передвигая ногами, тащусь к дому. Только открываю дверь, в нос ударяет аромат выпечки, жареного лука и мяса. Ко всем прочим свалившимся на меня бедам добавляется обильное слюноотделение. Интересно, насколько я поступлюсь своими принципами, если отужинаю приготовленными «свекровью» харчами?

Прерывая ленивый ход моих мыслей, из гостиной доносится трагический женский вой:

— Ты разбил мне сердце-е-е!

Ух ты. Похоже, кое-кто прочно сидит на турецких сериалах. Вот тебе и аристократия. Вспоминаю, как эти две на меня накинулись, и с сожалением прохожу мимо кухни. Не буду я ничего есть — у нас контры.

В поисках Рамиля обхожу дом, но его нигде нет. Похоже, он уединился в своем кабинете. Интересно, а его матери с бабкой туда тоже заказан ход? Если так, то я готова ему аплодировать. Ну и что, что он прячется от этой парочки вместо того, чтобы выставить их за ворота? Это тоже какой-никакой протест.

Стараясь не отсвечивать, быстро поднимаюсь наверх. Горячий душ после такого дня воспринимается едва ли не божественным откровением. Упругие струи воды бьют по натруженным мышцам, заставляя меня стонать в голос от облегчения.

Господи. Как же я задолбалась! Натягиваю шорты, футболку, кое-как сушу волосы. Но мой голодный желудок урчит едва ли не громче фена, так что я быстро сворачиваюсь и плетусь в кухню.

— Я полюбил тебя с первого взгляда!

— Ложь! Ты спал с моей сестрой! — продолжается сериал.

Ну, ничего себе у людей проблемы! Может, у меня еще все не так плохо?

Взгляд цепляется за блюдо с пирогом. Золотистая корочка выглядит так аппетитно, мамочки. А еще же он явно мясной!

Секунд пять я честно пытаюсь противиться этому искушению. Но голод, как известно, не тетка...

— Ну и черт с вами, — бормочу обреченно и хватаюсь за нож. В меня много не влезет. Один ма-а-аленький кусочек. А потом думаю: какого черта? Позориться — так с размахом. И ни в чем себе не отказывая, отрезаю ломоть размером с кирпич.

Есть под надзором Динары Александровны я морально не готова, поэтому быстро хватаю добычу и удираю наверх. В комнате темно. Я бедром закрываю дверь, забираюсь на кровать с ногами, откусываю первый кусок, и тут слышу:

— В крысу хаваешь?

Да блин!

— Господи! — шиплю, хватаясь за сердце. — Ты ненормальный?!

Рамиль сидит в кресле у окна. В полумраке. В домашних штанах и черной футболке. На коленях ноутбук.

Комната Синей Бороды, значит, все-таки выпустила своего хозяина.

Шакиров смотрит на мой пирог. Я демонстративно откусываю едва ли не половину и принимаюсь с остервенением жевать. Рамиль смеется.

— Очень смешно? — бурчу я, прижимая тарелку к груди. — Между прочим, я весь день не ела.

— Эх, женщина. Где твои принципы?

— Пирог их здорово потрепал.

Шакиров фыркает в кулак. Господи. Он в целом очень красивый, а когда вот так смеется…

— Очень вкусно. Кажется, твоя мать выбрала нетривиальный способ меня умертвить. Смерть от холестерина будет такой же мучительной, как и долгой… Но ты все равно напиши на моем надгробии, что я пала в неравном бою с кулебякой.

Рамиль качает головой и возвращается к ноутбуку, но я замечаю, что уголок его рта все еще подрагивает. Чтобы опять на нем не залипнуть, утыкаюсь взглядом в тарелку.

— Наешь несколько килограмм. Подумаешь…

— Не-не-не, я сейчас сгонять буду, — сообщаю с набитым ртом. — У меня по плану кардио, — вру напропалую, поигрывая бровями. И вдруг выпаливаю: — Хочешь со мной?

Рамиль медленно поднимает взгляд от экрана, свет которого придает его лицу какой-то совершенно демонический вайб. В его глазах натурально отражается преисподняя!

— Кардио? — сипит он, облизнувшись, как Серый волк, — Почему бы и нет?

Не оставляя сомнений в том, о каком именно кардио этот пошляк подумал, Шакиров откладывает ноутбук и протягивает ко мне свои загребущие руки!

— Да я погулять хотела!

— Погулять? — недоуменно ведет бровью. Я подаюсь немного вперед и рявкаю, выпучив глаза:

— Да!

— По деревне?

— Почему нет?! Кажется, мы проезжали какой-то парк.

Зачем я настаиваю? У меня абсолютно нет сил гулять. После кулебяки — единственное, чего мне хочется, так это поспать. Тем более что завтра кое-кому на работу. Два выходных, которые пришлись на понедельник и вторник, пролетели как один миг, а я так и не отдохнула.

Рамиль кривится, проводит ладонью по заросшей шеке.

— Забудь, — пищу я, отставляя тарелку на тумбочку.

— Да нет, — возражает он спешно. — Я не против. Гулять так гулять. Пойдем.

Встает и, главное, мне руку протягивает! Откажусь — подумает, что я малахольная. Стараясь особенно не кряхтеть, сползаю с кровати.

— Только недолго. Мне завтра на работу. Кстати, отсюда ходит какой-то транспорт?

— Я тебя отвезу. Заодно и позанимаюсь, — заверяет Рамиль.

Так и идем, держась за руки, вниз по лестнице, когда нам наперерез выскакивает Динара Александровна.

— Вы куда это собрались на ночь глядя?

— Гулять.

— Какой гулять?! Время — девятый час. У тебя турнир, Рам!

— Мам, — устало прикрывает глаза Шакиров, — Мне тридцать лет. И мне не нужно спрашивать у тебя разрешения, чтобы пройтись!

— На улице похолодало. Всегда так перед Пасхой. Простынешь. Потом с температурой будешь играть? Или, может, у тебя вообще план отсидеться на карантине?

— Мы недолго, — миролюбиво обещаю я.

— Я с сыном говорю, — отмахивается «свекровь».

О-о-о. Ну... удачи, че.

— Я прослежу, чтобы Рамиль не бегал босиком по росе.

Шакиров закашливается, кажется, маскируя смешок.

— Пойдем, — быстро говорит он и, не слушая материнских причитаний, толкает дверь.