— Я думал, ты сваришь, — чешу в затылке.
— Кофе в постель должен носить мужчина.
— Так мы ж вроде не в постели.
— Ты начни уже хоть с чего-нибудь. А там, глядишь, и до постели дойдет.
Да-а-а? Серьезно, что ли? Кажется, я оказываюсь в кухне быстрее, чем она успевает моргнуть. Хмыкаю. Упираюсь ладонями в столешницу, чтобы перевести дух. Даже не заметив сидящей за столом бабушки.
— Доброе утро.
Оборачиваюсь.
— Доброе. Как вы? Все хорошо?
Отворачиваюсь к шкафчику. Беру банку с кофе и гейзерную кофеварку. Добавляю немного специй.
— Это риторический вопрос? Или ты правда хочешь услышать, что мы думаем по поводу скандальной выходки, что ты устроил?
Присоединившаяся к нам мать вздергивает тонкую бровь. Меня догоняют флешбэки из детства. Приходится напомнить себе, что она больше не имеет надо мной власти.
— Я хочу услышать, как вам спалось, — разжевываю очевидное.
— Отвратительно! — рявкает бабка. — Что ты творишь?! Привел в дом какую-то прости господи…
— Так! — повышаю тон. — Пожалуйста, давайте не будем…
— Нет, уж, мой дорогой! Будем! Еще как будем. Кто-то же должен открыть тебе глаза! — подпирает бока мать. — А я все думаю… Почему ты так от нас отдалился? У бабушки давление, а внучок даже не соизволил приехать!
— Бабушке семьдесят лет. У нее давление через день скачет. Если я буду кататься туда-сюда, мне некогда будет зарабатывать деньги ей на лекарства.
— Ах, вот как он запел! Нет, ты слышишь, мам?!
— Да-да… Понабрался! Интересно, от кого? Хамит. Дерзит матери…
Сжимаю пальцами край столешницы. Спокойно. Просто спокойно.
— Я не хамлю. Я прошу вас уважать мою личную жизнь.
— Личную жизнь… Рам, ты совсем дурак, я не пойму?! Да ей же одно от тебя надо. Ладно, я понимаю. Физиология… Вы мужчины, вам, может, правда нужна эта возня… Но зачем ее в дом тащить?! Неужели негде больше потрахаться?!
Я молчу. Потому что если открою рот сейчас — точно сорвусь. А мать мое молчание воспринимает как готовность прогнуться. Смягчившись и сбавив тон, она вновь начинает говорить со мной, будто я — умственно отсталый.
— Это ничего, сынок. Я все понимаю. И ты тоже понимаешь, что эта девочка тебе не пара. Да, такие мадам знают, чем брать успешных мужчин, но…
— Марина не попросила у меня ни копейки, — обрываю причитания матери. Снимаю кофеварку, принимаюсь разливать вскипевший кофе. А куда девать вскипевшую внутри злость?
— Пока не просила, — мгновенно парирует мать. — Рамиль, ты взрослый мужчина. Как можно не понимать элементарных вещей?! Прикинуться овечкой — раз плюнуть. А потом в один прекрасный момент — «Милый, я беремена!». И все, начинается: квартира, содержание, расходы…
— Вы по этому плану двигались, рожая Рамиля? — раздается от двери голос Марины. Я оборачиваюсь и мысленно чертыхаюсь, когда понимаю, что ее нарочито невинный вид не сулит ничего хорошего.
— Да ты… Да что… ты себе поз-зволяешь?! Сынок! — багровеет мать, натурально задыхаясь.
Я автоматически подаюсь вперед, собираясь разруливать очередную семейную катастрофу, но Марина меня тормозит. Подходит близко-близко, забирает чашку и, легко поцеловав в щеку, шепчет:
— Спасибо, родной. М-м-м… Мой любимый.
Глядя в ее колдовские глаза, машинально обхватываю рукой тонкую талию. Марина спокойно улыбается, поворачивается ко мне спиной, потираясь бедрами о случившийся в ее честь стояк. Не знаю, планировала ли она что-то такое в действительности, но если да — она знала, что делает. Я напрочь забываю о том, что хотел… сделать или сказать?
— Не слишком-то он сработал? — интересуется Мариша, глядя на мою мать.
— Ч-что? — с шипением переспрашивает та.
— Говорю, судя по тому, что вы растили Рамиля в одиночку, ваш план оказался туфтой?
— Да как ты смеешь?! — срывается мать, резко подаваясь вперед. — Хабалка! Шлюха! Да ты…
Маман подлетает к Марине, но я успеваю встать между ними раньше, чем мать — вцепиться ей в волосы. Стараясь не причинить боли, перехватываю ее за запястье, чтобы не допустить драки. С ума сойти! Дожили!
На кухне повисает тишина. Мать смотрит на мою руку так, будто не верит в реальность случившегося. Наверное, потому что никогда раньше я ничего подобного себе не позволял. Так ведь и она… не позволяла тоже.
— Рамиль… — выдыхает маман потрясенно. — Ты что, на ее стороне?!
Да бля! Нет, конечно. Это же моя мать. Но одновременно с этим я понимаю, что если не вмешаюсь, разочарую Марину. А я не хочу ее разочаровывать даже больше, чем не хочу волновать родительницу. Если это означает, что я занял Маринкину сторону, дерьмово, конечно, но… что уж. Гораздо больше я пожалею, если за нее не вступлюсь.
— Хватит, — тихо говорю я.
Мать как-то странно ведет рукой:
— Поверить не могу… — хватается за сердце. — Что ты… из-за какой-то девки…
У меня начинают ныть зубы. Я понимаю, что должен вмешаться, но у меня буквально не поворачивается язык. Хотя я и стараюсь… Стараюсь так, что на висках выступает пот. И даже начинает казаться, что я этого не вынесу и сдамся, когда чувствую, как Марина доверчиво прижимается лбом у меня между лопаток, чтобы в безопасности перевести дыхание. Это придает сил…
— Хватит, — добавляю металла в голос. Одной рукой обнимаю Марину, второй сгребаю свою чашку. И утаскиваю нас во двор.
Глава 12
Марина
Утро пахнет кофе и влажной землей. Прохладно… Я сижу на ступеньках дома и, поджав под себя ногу, наблюдаю за тем, как хмурый Шакиров кидает лопатой чернозем в короба. И да, даже с лопатой он выглядит абсолютно роскошно.
— Опять на меня пялишься, — бурчит Рамиль, не поднимая головы.
— Потому что у меня все еще есть глаза. Да и чем еще мне заниматься, когда ты запретил помогать?
Он правда так сделал! Сказал — это тяжело. Что тяжело? Кидать землю? Ну, да. Так и я не хрустальная.
— Можешь приготовить обед.
— О, нет. Мне нужно зализать раны после утренней битвы. Лучше я принесу рассаду.
Допив остатки кофе, плетусь в дом. Склоняюсь над первым ящиком и вдруг чувствую на себе чей-то недобрый взгляд.
— Это еще что? — интересуется Динара Александровна.
— Рассада. Хотите помочь высадить?
— Нет.
Ну, я так и думала. Равнодушно пожав плечами, дескать, не хотите — как хотите, подхватываю ящик и выношу на улицу. Судя по шороху гравия, эта мегера плетется за мной. Что ж. Ее ждет сюрприз.
Зайдя на наш огородик, ставлю ящик с рассадой поближе к грядке, которую Рамиль к тому моменту успевает заполнить землей больше, чем наполовину. С таким помощником работа спорится гораздо быстрее, чем могла бы. И хоть мне все еще сложно понять, на кой черт я в это вообще вписалась, меня переполняет благодарность за то, что он взялся помочь. Проходя мимо, зачем-то сжимаю его красивые пальцы. Шакиров впивается в меня взглядом.
— Рамиль, ты что вытворяешь?! — визжит где-то фоном «свекровь». Я облизываю губы, Рамиль зачарованно встряхивает головой, и мы синхронно оглядываемся.
— Ты с ума сошел?! — всплескивает она руками. — А эта твоя куда смотрит?!
— Меня зовут Марина, — в очередной раз напоминаю я. Однако мать Рамиля делает вид, что меня здесь нет.
— Посмотри на себя… У тебя все руки в земле! Как ты собираешься играть… такими руками?!
Шакиров переводит растерянный взгляд на свои чуть припыленные конечности. И бесстрастно констатирует:
— Я их помою.
Прыскаю в кулак, чтобы не усугублять ситуацию смехом. Хотя… Если честно, я же не знаю, какие там у них правила. Может, и впрямь — не дай бог, где-то увидят грязь?
Динара Александровна бросает на меня очередной ненавидящий взгляд, без проблем вычислив того, кто подбил ее сыночку к непотребствам. И еще сильнее заводится:
— Ты… Ты… Да у него же турнир через неделю! Рамиль… Ну… как так? Что ты творишь?! Я не понимаю! Ладно, она… Что с нее взять, но ты-то… — «свекровь» на полном серьезе начинает рыдать. — У тебя руки в мозолях! Ногти в траурных рамках… А если спина опять разболится, что ты будешь делать?! Ну, вот чем ты думал?
