— Только не говори, что ты никогда не ел обугленной картошки…

— Нет.

— Это надо срочно исправить. Можно с первого урожая…

— А можно из холодильника.

— Ты что? Из холодильника?! Да тебя засмеют.

— Кто?

— Все!

Рамиль криво улыбается.

— Думаешь, у тебя что-то получится?

— Ха! Осталось только уголки просверлить. И направляющие. Если бы был помощник — полчаса делов.

Ну, давай же! Соглашайся! Как можно сидеть в доме, когда тут такая погода? И вообще — зачем тогда дом?

— Ну, ладно. Говори, что надо делать, — вздыхает Шакиров и оглядывается в раздумьях, куда бы ему деть тарелку.

— Да оставь все здесь. Потом уберем.

Ставлю посудину прям на газон. И иду к брошенным доскам. Удивительно, но при всей своей приспособленности Рамиль остается ужасно неприспособленным в каких-то моментах. За ним интересно наблюдать. Его хочется разгадывать. Он как ребус.

— Эти доски нужно соединить вот так. Ты подержи, а я присверлю. Должно получиться, как в видео.

Шакиров послушно придерживает доски. Я присверливаю уголки. Один, второй… Сосредоточенно закусываю кончик языка. Справившись, поднимаю взгляд и тону в темной бездне его зеленовато-карих глаз. Ох, чего это он так смотрит?

— Хочешь попробовать? — сиплю, протягивая ему шуруповерт.

Рамиль

Хочу. Попробовать. Ее.

С самого первого мига, как только ее увидел.

Она такая красивая… Даже в моих долбаных шмотках. А может, от этого как раз еще красивее. Что в моих…

Хочу попробовать, да. И боюсь.

Слишком громкая она. Слишком яркая. Эмоциональная. Говорит быстрее, чем думает. И каким-то образом умудряется превращать в балаган даже покупку гребаных помидоров.

Я смотрю не на инструмент. На нее.

На выбившуюся из хвоста прядь. На тонкую шею. На испачканные землей и опилками пальцы. На покрасневшие от солнца щеки и нос.

И у меня опять встает. Встает так резко, что от стремительного оттока крови кружится голова.

Господи.

Казалось бы, к тридцати годам, да с моим опытом, пора бы уже избавиться от подростковых комплексов. Но рядом с Мариной я опять ощущаю себя унылым задротом, для которого секс существовал где-то в параллельной вселенной.

— Ну? — Марина взмахивает шуруповертом. — Хочешь?

Да, блядь! Забираю из ее изящных рук шуроповерт, с которым она обращается с уверенностью бывалой. Тот гад тяжелый. Руки покрываются мерзкой испариной.

Только бы не облажаться. Мне кажется, я даже на последних соревнованиях так не нервничал. С чего? Там я абсолютно в своей среде. А здесь…

«Твою мать, соберись! Ты ж мужик!» Сжимаю пальцы сильнее и чувствую, как пот выступает даже между лопаток.

А если я, блядь, не справлюсь?

— Вот сюда ставь, — Марина присаживается рядом со мной на корточки. — И поддавливай немного, поддавливай! Ну?!

От ее волос пахнет купленным специально для нее шампунем и солнцем. И это наполняет меня безумием вперемешку с изрядной долей кайфа… Я будто поставил на ней свою метку, самостоятельно выбрав для нее всю эту девчачью поебень.

— Держи ровно, — командует она.

Я держу. Точнее, стараюсь держать. Вот только сосредоточен я отнюдь не на досках. Облизываю ее взглядом. У нее колени в земле. А еще утром она стояла передо мной в одном полотенце. И я с того момента не могу ни на чем сосредоточиться. Даже на делах, хотя все утро изображаю крайнюю занятость.

Саморез внезапно уходит в сторону.

— Класс! Вот видишь, у тебя все получилось! — радуется Марина.

— Криво.

— Господи, Шакиров… Ты шуруповерт первый раз в руках держишь! Чего ты хотел? Лично я не один саморез погнула, прежде чем научиться. Так что поверь моему опыту, у тебя определённо талант.

Марина стирает тыльной стороной ладони пыль со лба. Я залипаю на том, как мягко колышется ее грудь в результате этого движения. Хочу ее — жесть. И не знаю, как подступиться. Потому что красивые самодостаточные женщины — это всегда опасность. Они смотрят на тебя — и мгновенно понимают, чего ты стоишь. Насколько ты уверен в себе и перспективен…

А у меня с этим не то чтобы гладко. Я не про перспективы…

Марина наклоняется ниже, рассматривая крепление. Тонкая жилка у нее на шее едва заметно пульсирует. У меня пересыхает во рту — так хочется наклониться и легонько ее куснуть. Или… не легонько. Да-да, лучше будет немного сильнее сжать зубы.

Что бы она сделала, решись я на это? Оттолкнула бы? Или ответила? Объективно я понимаю, что с точки зрения стороннего наблюдателя мужик, которым я себя сделал, вполне может претендовать на любую самку. Понимаю, да… Но в душе я все тот же лузер, которому нечего и мечтать о симпатичной девчонке. В душе у меня блок.

А она не просто симпатичная. Она по-настоящему красива. Настолько залипаю на ее шее, что пропускаю мимо ушей лекцию по столярному делу. В ушах шумит кровь. Солнце скользит по ее коже… Я облизываю губы и чуть наклоняюсь, чувствуя, как обнажаются клыки в оскале... И именно в этот момент за воротами раздается оглушительный рев приближающегося грузовика.

Марина аж подпрыгивает.

— О! — встряхивает руками. — Землю, наконец, привезли!

Я моргаю, избавляясь от наваждения:

— Какую еще землю?

— Плодородную. Для грядок.

У меня дергается глаз. За воротами настойчиво сигналят.

— Ничего, если ее вот тут разгрузят?

— Кого?

— Землю, Рамиль! Без хорошей почвы нам не видать урожая.

А ведь мне до последнего казалось, что это какой-то пранк. Но, похоже, я ошибался. Марина распахивает ворота, и на мой вылизанный участок действительно заезжает КамАЗ с землей.

— Куда сыпать, хозяйка? — орет водитель.

Хозяйка. Марина расплывается в улыбке. И оглядывается на меня, дескать, ну, слышал?!

Закусываю дергающуюся щеку.

— Вон туда! За елки, я правильно говорю, Рамиль?!

У меня начинает чесаться кожа. Мне категорически не нравится, что происходит. Это все нарушает идеальный порядок, к которому я так стремлюсь. Вносит хаос в мою привычную жизнь. Но почему-то я киваю, молча наблюдая за тем, как на моем вылизанном заднем дворе образуется огромная земляная куча.

Вот куда нам столько? Она что, собирается засеять здесь все?!

Надо что-то делать. Как-то брать ситуацию в свои руки. Но что я могу?! Сунув руки в карманы, подхожу к водиле:

— Шеф, что там у нас по деньгам?

Деньги — знакомая мне территория. Тут мне комфортнее проявляться.

— Десять тыщ. Все, как с вашей женушкой договаривались…

С женушкой. Мариша поигрывает бровями.

Я бесстрастно расплачиваюсь. Сам закрываю ворота. И плевать, что руки немного дрожат.

— Он двенадцать хотел. Но это дофига. На соседней улице вообще за девять предлагают… Я ему так и сказала. И считай, две тыщи тебе сэкономила.

— Да тебя не обмануть, как я посмотрю, — сиплю я, наблюдая за тем, как Марина довольно оглаживает взглядом кучу чернозема.

— А ты думал! Со мной не пропадешь.

О, это я уже понял.

— И что теперь?

— Теперь нужно докрутить короба и пропитать их специальным составом, чтобы защитить дерево от влаги. А как только они просохнут — можно заполнять землей. Но это уже завтра.

Если бы мне месяц назад сказали, что я добровольно буду заниматься подобной хренью, я бы посоветовал человеку провериться у врача. Но бок о бок со мной трудится Марина. И почему-то это все меняет.

Она болтает без остановки. Рассказывает про какую-то тлю, любящую поселиться на огурцах. Про то, как они выращивали овощи, а ее брат потом приторговывал ими на трассе.

А я слушаю, слушаю, слушаю… И что странно, мне совершенно не надоедает ее болтовня. Только с непривычки побаливает голова.

Через час мы с ней выглядим как два бомжа. У нее на щеке грязный след. У меня все руки в этой пропитке, и просто дико ноет спина.