— Даже боюсь спрашивать название.

— Вот и не спрашивай.

На фоне что-то негромко объявляют по-английски. Где-то звякает посуда. Только сейчас до меня доходит, что он, скорее всего, сидит в ресторане при отеле. И все равно позвонил. Несмотря на занятость. Несмотря на то, что уже завтра у него первая игра.

— Тебя там хоть вкусно кормят? — шмыгаю носом.

— Да.

— Вкуснее, чем я?! — подпираю бока руками. Рамиль хмыкает.

— Нет, что ты! Ну, как? Я правильно ответил?

— О, да.

Улыбаюсь. Мне на самом деле начинает нравиться его непосредственность. И то, как он старается поступать правильно, соразмерно нормам, хотя не всегда понимает их.

— Уже знаешь, какими будешь играть? Белыми или черными? — спрашиваю, просто чтобы поддержать разговор.

— Черными.

— Это хорошо или плохо?

— Это сложнее.

Он чуть меняет положение телефона, и теперь я вижу его глаза. Усталые. Сосредоточенные. Сейчас передо мной именно Шакиров-шахматист. Второй номер мира. Страшный человек.

— Почему сложнее?

— Потому что белые делают первый ход. У них инициатива. А я не люблю навязанную игру.

Рамиль проводит ладонью по лицу. Вид у него измученный. Но какой-то… довольный. Будто его немного бодрит сам факт разговора со мной.

— А с кем играешь?

Он называет фамилию. Но поскольку она ни о чем мне не говорит, я делаю вывод, что соперник Рамилю попался так себе.

— Боишься? — вырывается у меня. Шакиров надменно приподнимает бровь.

— Почему я должен бояться?

— Так у нас на кону что! — напоминаю я в надежде немного его расслабить. Но, кажется, выходит ровно наоборот! Взгляд Рамиля темнеет, а кадык несколько раз судорожно прокатывается под медовой кожей.

— Марина…

Озабоченный псих!

— А это вообще можно где-то посмотреть? — торопливо перевожу тему. И, кажется, здорово удивляю Шакирова своим вопросом.

— Что именно?

— Что-что… Твою игру!

Рамиль не торопится с ответом, и я вдруг с каким-то странным удовольствием понимаю, что сумела его смутить. Самую малость. Но все же.

— Вообще да, — отвечает уже совсем другим тоном. — Есть онлайн-трансляция.

— С комментатором?

— Угу.

— И люди реально сидят и смотрят, как вы двигаете фигурки? Кстати, сколько это может длиться?

— Марина… — тяжело вздыхает Рамиль.

— Что? Я пытаюсь проникнуться. Ну, и оценить свои шансы.

Он смеется. И от этого смеха у меня внутри опасно теплеет.

— Я тебе скину ссылку.

— Круто. Завтра у меня как раз выходной.

И тут происходит что-то очень забавное.

Рамиль старается сделать вид, будто ничего особенного не услышал. Но глаза у него вспыхивают мгновенно. Господи! Да он польщен. Реально польщен тем, что я хочу посмотреть его партию.

— Только предупреждаю сразу, — кашлянув, произносит он уже подчеркнуто спокойно. — Это может быть скучно.

— Ничего. Я возьму попкорн.

На экране мелькает его белозубая улыбка. Разгоняющая мое сердце…

— Как там мелкие? — вдруг спрашивает Рамиль, будто опомнившись.

— Все хорошо, — вру я. Точнее… Технически это ведь не совсем ложь. Драник и Сметанка действительно в порядке. Просто Макса больше нет. Но говорить об этом сейчас? Перед наверняка ответственным днем? Нет. Точно нет. Не время.

— Гамби, похоже, считает меня личным обслуживающим персоналом, — добавляю бодрее.

— Она умная женщина.

— Ха-ха, — кривлюсь.

— Ладно, мне пора. Не скучай.

— Удачи!

— А поцелуй?

Чувствуя себя ужасно глупо, посылаю воздушный поцелуй и тут же выключаю камеру, чтобы он еще чего не придумал.

Из-за смерти Макса внутри мерзкая пустота. Я ворочаюсь почти до утра. Несколько раз хожу проверять котят. Один раз даже включаю свет, чтобы убедиться, что Драник дышит. Неужели психоз Рамиля заразен?

В итоге засыпаю лишь под утро. А просыпаюсь, когда солнце уже во всю лупит в окна.

Телефон завален уведомлениями. И среди них — ссылка от Рамиля.

«Начинаем через двадцать минут».

Господи. Я чуть не проспала! Трансляция оказывается… странной. Два мужика сидят друг напротив друга и почти не двигаются. Очень интересно! Впрочем, постепенно меня начинает затягивать. И немалая заслуга в этом деле принадлежит комментаторам, которые говорят о Рамиле так, будто он не человек, а бог! И в целом довольно азартно комментируют паузы.

— Очень амбициозная идея от Шакирова.

— Невероятная точность.

— Он явно готовил эту линию.

— Давление колоссальное.

— Позиционно Рамиль уже поджимает соперника.

Некоторых слов я не понимаю, потому что трансляция идет на английском. А как бы хорошо я не знала язык, до носителя мне далеко, но основной посыл я улавливаю. Рамиля здесь уважают и боятся. Соперник начинает чаще вставать из-за стола. Трет лицо. Дольше думает. Комментаторы оживляются.

Хаотично расставленные на шахматном столе фигурки мне все еще ни о чем не говорят, зато я отлично считываю растущее напряжение. Будто смотрю не шахматы. А дуэль. И чем дольше идет партия, тем отчетливее я понимаю: Динара Александровна была права. Рядом с таким человеком действительно очень легко стать помехой. Обнадеживает лишь то, что он ведет, а значит, в этот раз мне удалось этого избежать.

Партия длится почти шесть часов. Шесть! Черт возьми. Это ж надо столько времени сидеть за столом и не сойти с ума! Лично я за это время успеваю выпить кофе, покормить Гамби, поесть сама, проведать котят, высадить еще три куста гортензий, проверить работу автополива и снова вернуться к ноутбуку. А Рамиль сидит, да… И почти не двигается. Только иногда трет большим пальцем подбородок. Или чуть щурится.

— Огромное давление, — продолжают вещать изрядно сдувшиеся за время партии комментаторы.

— Позиция у черных объективно лучше.

— Очень неприятная техника реализации.

— Шакиров просто не отпускает.

А потом, когда я уже почти смиряюсь с мыслью, что это никогда не закончится, соперник Рамиля откидывается на спинку кресла, долго смотрит на доску, и вдруг протягивает руку. Шакиров спокойно ту пожимает, будто вообще ничего особенного не произошло. Хотя только что, судя по реакции всех вокруг, он одержал важную победу!

Я вскакиваю с радостным воплем. Ну, какой же, а?! Вот молодец!

Почему-то жду, что он тут же мне позвонит, но лежащий рядом телефон молчит. Что ж. Он, наверное, занят. Что там у них после партий? Интервью, разборы полета? Встреча со спонсорами? И черт его знает, что еще.

Я это понимаю. Правда понимаю. Но все равно каждые пять минут проверяю телефон, как идиотка. В итоге не выдерживаю и выхожу на улицу.

Весна! Верчу головой по сторонам. В деревне гораздо красивее, чем в городе. Распускаются сады, качают разноцветными головками тюльпаны и белеют нарциссы. Если я задержусь с Рамилем, обязательно высажу их и у нас.

Проходя мимо мусорных баков, невольно притормаживаю, заметив выброшенную кем-то мебель — древнюю резную этажерку и что-то вроде трюмо. Подхожу ближе. Старомодная, с резными боковинами и тонкими ножками. Она пыльная и изрядно потрепанная жизнью, но при этом… такая красивая. Трюмо не в лучшем состоянии. У него не хватает части покрытия, а столешница выглядит так, будто на ней разделывали селедку. Нормальный человек прошел бы мимо. А у меня перед глазами встают миллионы коротких видео по реставрации мебели, на которых я залипала в ТикТоке, в попытке привести в порядок менталочку. Ведь есть что-то приятно успокаивающее в мысли, что даже убитую вещь можно привести в порядок.

Я медленно обхожу этажерку кругом. Трогаю дерево. Это массив. Не фанера. Сейчас такое вообще почти не делают.

— Вот же Рамиль обрадуется! — бормочу себе под нос, уже понимая, чем все закончится.

Через полчаса этажерка занимает свое законное место в сарае, который в мечтах я уже переоборудовала под мастерскую. Еще минут через сорок там оказывается и трюмо. Оно тяжелое — мне приходится приложить кучу усилий к тому, чтобы перетащить его в дом.