Я прикрываю глаза, стараясь избавиться от обволакивающего мужского аромата и слышу тихую музыку. Когда через пару мгновений открываю глаза, замечаю, что вокруг кружатся пары, а на мне пышное платье того же глубокого синего оттенка, что и камзол мужчины. Слегка вздрагиваю, когда незнакомец с волосами цвета первого снега сам протягивает ко мне руку, приглашая присоединиться к общему танцу. Рука, будто бы повинуясь чужой воле, поднимается и ложится в протянутую ладонь. Взгляд цепляется за крупные перстни на наших безымянных пальцах и я чувствую, как холод сжимает мою душу. Я помню это кольцо — то самое, что в воспоминаниях Виолетты бывший муж без особых церемоний снял с ее пальца, объявив о разводе.

Танец на удивление простой и я во сне послушно следую за музыкой, выполняя несложные па и повороты, но как бы я не старалась — мне не удается рассмотреть лицо своего партнера. Тень скрывает его черты несмотря на то, что мы не раз движемся мимо высоких массивных канделябров. Я догадываюсь, что сон этот очевидно принадлежит больше телу и отголоскам той, прежней Виолетты, чем мне.

Обида за нее и ее боль будто бы придают настоящей мне ярости, я еще упорнее всматриваюсь в скрытые черты, пытаюсь уловить какие-то жесты или быть может вспомнить что-то еще, но сон не подчиняется моим желаниям. Танец длится и длится, а прикосновения бывшего мужа вдруг становятся обжигающе холодными. С ужасом я вижу как сначала кончики моих пальцев, а затем ладони, запястья и предплечья покрываются инеем. Мои руки обращаются в лед. Я сама становлюсь ледяной статуей, замершей посреди богатого бального зала в нелепой позе посреди очередного па. Моего партнера больше нет рядом, зато вокруг собирается гудящая толпа. Я слышу их голоса. Слышу, как они обсуждают меня — выскочку, что решила стать женой дракона. Посмешище. Стянутые ледяной пленкой глаза начинает жечь от слез и когда одна из них все же начинает скатываться — я с ужасом чувствую приступ боли.

Мое лицо начинает трескаться. Лед, превративший меня в статую, крошится и вместе с ним мне кажется, что умираю и я сама.

Я проснулась, резко распахнув глаза, и тут же почувствовала горячую влагу на щеках. Несколько мгновений продолжала лежать неподвижно, приходя в себя и стараясь унять ту удушающую боль, что стягивала душу и сжимала горло. Это был сон. К тому же принадлежал он не совсем мне.

Соберись, Виолетта, давай же.

Шмыгнув носом, стерла с щек мокрые дорожки и еще несколько раз моргнула, прежде чем обернуться к узкому окну. За ним уже начало светать, а значит какой бы неспокойной не была эта ночь — пора приступать к новому дню. Прочь мысли о гаде-драконе, меня ждет моя бедная таверна и планы по ее восстановлению.

Вот только кольцо с драконом, которое я не решилась оставить в сундуке и повесила на шнурок на шею — вдруг показалось в несколько раз тяжелее.

Глава 5. Никто не ждал

Утро оказалось не слишком добрым. Я только успела умыться холодной водой и спуститься вниз, когда в дверь постучали.

Не робко — настойчиво. Так стучат те, кто считает себя вправе вламываться в чужие дома чуть свет. Я замерла на мгновение, затем расправила плечи и пошла открывать.

На пороге стояли трое.

Мужчина в потертом, но слишком аккуратном камзоле — сразу видно, не из работяг вроде тех, что приходили ко мне вчера. Двое по бокам — крепкие, молчаливые, с нечитаемым выражением лиц.

— Виолетта, — сказал тот, что был очевидно за главного. — Бывшая хозяйка?

— Нынешняя, — спокойно ответила я. — Чем могу помочь?

Он окинул меня взглядом — неторопливо, оценивающе. От прически до передника. Задержался на лице.

— Вчера вы работали без разрешения надсмотрщика.

— Таверна моя, — сказала я. — И она была открыта всегда.

— Была, — кивнул он. — Но теперь, после… событий, — пауза была слишком показательной, — статус у вас изменился.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. То, которое не могло принадлежать прошлой Виолетте и которого от очевидно никто не ждал от скромной девушке, которой посчастливилось обратить на себя внимание аж целого дракона. После сегодняшнего сна я почему-то отчетливо понимала, что на обычных людях без магии они женятся крайне редко.

— И какой теперь у меня статус? — поинтересовалась я холодно, слегка приподняв бровь.

Он усмехнулся.

— Непонятный.

Один из сопровождающих шагнул вперед и без спроса заглянул в зал, не постеснявшись слегка отстранить меня и проигнорировав мое возмущение.

— Чисто, — бросил он. — Слишком.

— И кормят тут, говорят, странно, — добавил второй.

Я скрестила руки.

— У вас есть конкретные претензии?

Мужчина вздохнул, будто я утомила его своей наивностью.

— Жалобы. Слухи. Возможно необходимо провести проверку? Что именно вы подаете местным. А то болтают… всякое.

— Какие слухи? — уточнила я.

— Разные, — он пожал плечами. — Что вы через еду… влияете на людей. Скрываете рецепты.

Я не удержалась — фыркнула.

— Если бы я умела влиять через еду, — сказала я, — начала бы с вас. А если я буду всем рассказывать свои рецепты, то кто же ко мне ходить будет? Хотите проверять — пожалуйста. Приходите с официальными документами: покажу все продукты, помещения и соглашусь на любые дегустации.

Повисла тишина.

Один из охранников хмыкнул. Другой нахмурился.

Мужчина прищурился.

— Дерзко для женщины в вашем положении.

— А какое у меня положение? — спросила я настойчивее. Его намеки начинали меня не на шутку злить.

Он наклонился чуть ближе.

— Такое, при котором вас можно закрыть. Или такое, при котором вас можно оставить в покое. Зависит…

Я посмотрела ему прямо в глаза, когда пауза вновь затянулась.

— И от чего это зависит?

— От того, — медленно произнес он, — будете ли вы создавать проблемы.

Я улыбнулась. Не широко — ровно настолько, чтобы это выглядело вежливо.

— Вчера я накормила людей. Сегодня собираюсь сделать то же самое.Если это проблема — скажите сразу. А разрешение, раз уж это так необходимо оформлю и оплачу.

Он молчал несколько секунд.

— Мы еще вернемся, — неохотно сказал он. — Проверим, как вы тут… кормите.

Когда дверь за ними закрылась, я еще пару мгновений стояла неподвижно.

— Значит, проверять будете, — пробормотала я. — Отлично.

Слегка успокоившись, отправилась по пустым улочкам к бабке Гуле, надеясь, что правильно запомнила объяснения Марты и не заблужусь. Встретила нескольких местных и, пересилив смущение, приветливо махнула им рукой. Пусть болтают, что хотят. Мне действительно все равно. Наверняка первые слухи о вчерашнем ужине уже тоже поползли. Значит я могу надеяться, что скоро местные придут ко мне в таверну хотя бы из праздного интереса. Мало что работает так же надежно, как любопытство. Разве что действительно отменная стряпня. Я планировала использовать и одно, и другое.

Когда впереди показался забор половина которого покрашена белой краской, а вторая половина голубой, как и объясняла мне Марта, невольно испытала облегчение.

Не заблудилась.

— Ну-ну, Мулька, ну-ну, тише. Кого там принесло? Мулька же пугливая!

— Простите! — быстро сказала я, заглядывая в сарай.

Улыбнулась приветливо, стараясь не реагировать на хмурый взгляд хозяйки из-под съехавшего на середину лба платка. Гуля как раз доила свою Мульку и ее недовольство стало мне моментально понятно. Я доила корову всего пару раз и точно помнила, что спокойствие буренки — одно из ключевых звеньев в успехе этой процедуры.

— Чего тебе? Молока что ли?

— Ага. Я Виолетта, новая хозяйка таверны. Мне бы действительно взять у вас молока, масла, сыра, сметаны, если есть сливок… ну всего понемногу. И яиц. Вы заканчивайте, я подожду!

Гулька хмыкнула и, смерив меня взглядом, локтем поправила съехавшую уже до самых бровей косынку. Я тоже продолжала ее рассматривать. В моем мире ее назвали бы бабушкой-одуванчиком — лицо хоть и со следами прожитых лет, но весьма приятное, голос вовсе не трескучий, а даже мелодичный. Под фартуком я видела аккуратное голубое платье с мелкой цветочной вышивкой. Назвать ее бабкой лично у меня бы теперь язык не повернулся.