Азареля подняли на ноги. Невидимые путы никуда не делись — он шёл сам, но было видно, что движения его непривычно скованны. К лестнице он двигался прямо, с поднятой головой, с той безупречной осанкой, которую, казалось, не могло сломить ничто. Проходя мимо Изольды, он попытался было что-то сказать драконице, но та отвернулась и отпила вина.

У первой ступени он остановился. Я почувствовала его взгляд, хотя дала себе слово больше не смотреть на него. В голубых глазах плескались презрение, злость, обещание. Он был уверен, что ещё сможет повернуть ситуацию в свою пользу, и тогда…

Я выдержала этот взгляд. Не отвела глаза. Просто стояла за своей стойкой, в своей таверне, и смотрела на него в ответ — спокойно, ровно, без вызова и без страха. Просто смотрела. Он был для меня никем. Я не испытывала к этому дракону ничего, кроме отвращения. Я никогда не боялась его по-настоящему. Лишь того, как он может повлиять на меня и мою новую жизнь через своё кольцо, — но не теперь. Теперь я была свободна.

Что-то в его лице дрогнуло — едва заметно, на долю секунды зрачки вытянулись. Потом он отвернулся и начал подниматься по лестнице.

Я слушала, как стихают его шаги. Смотрела, как выводят из зала его людей. Через несколько дней я смогу забыть обо всём этом. Каэль обещал, что мне даже не придётся ехать в столицу. Я смогу дать показания здесь, а он и его люди лишь проверят их.

— Нужно позаботиться о твоей руке, — сказала я, когда Каэль подошёл ближе. Голос мой был слегка хриплым.

Глава 22. Пока не наступило утро

Он посмотрел на рукав и слегка поморщился, будто бы действительно лишь только что заметил кровь.

— Царапина, — попытался отмахнуться он, снова с тревогой всматриваясь в мое лицо.

— Конечно. — Я выразительно подняла брови и без стеснения ткнула пальцем в капнувшую на половицу темную каплю. — Царапины именно так и выглядят.

Каэль снова поморщился, но я видела, что он все равно намерен спорить.

— Идем. — Я уже выходила из-за стойки, на ходу протягивая ему чистое полотенце. — Прижми и не капай на половицу — отмывать же придется мне.

— Принято, — сказал он за моей спиной, и я услышала в его голосе веселье.

Изольда все еще сидела за столом. Прямая спина, сложенные руки, нетронутый бокал — будто вокруг ничего не произошло. Когда я проходила мимо, она уже без стеснения смотрела прямо на нас. Ни слова не было сказано, но в этом взгляде читалось облегчение. Она даже слегка улыбнулась мне, но тут же опустила ресницы, столкнувшись взглядами с шагающим всего на шаг позади принцем.

— Ларс, — бросил Каэль, даже не оборачиваясь в сторону мужчины, — побеспокойся о леди Изольде. Она ценный свидетель.

— Да, ваше высочество, — донеслось от стойки.

Свеча зажглась с третьей попытки. Я старалась не думать о том, почему руки дрожат, — просто зажгла вторую и занялась делом. Наполнила таз чистой водой, нашла ткань и несколько снадобий, что, как я надеялась, работают не хуже привычных антисептиков. Выложила все на стол, придвинула стул поближе, развернулась.

— Мне нужно разрезать рукав, — предупредила я, берясь за ножницы.

Каэль, впервые оказавшийся в моей спальне в это время, как раз закончил осматриваться. Услышав мое замечание о рукаве, он просто-напросто стянул рубашку, слегка поморщившись, когда пришлось потревожить раненую руку.

— Ее все равно уже не спасти, незачем тратить время и силы. У тебя есть знакомый лекарь?

— Была знакомая, — кивнула я, стараясь смотреть исключительно на его руку. — Научила меня основам. Несколько раз ее уроки пришлись весьма кстати. Садись здесь, пожалуйста, мне нужен свет.

— Звучит как история.

— Она ужасно скучная.

Рана выглядела терпимо — длинная, с краями, слегка потемневшими от магии, кровь почти остановилась. Я взяла чистую ткань и, добавив в воду необходимую настойку, смочила ее.

— Держи руку ровно.

Он молча подчинился.

Каэль сидел прямо и смотрел на меня — все еще пытался что-то прочитать на моем лице. Только однажды, когда я добралась до самого глубокого места, его пальцы коротко сжались на краю стола. Я сделала вид, что не заметила.

— Что теперь будет с Азарелем? — спросила я, чтобы заполнить тишину.

— Как и собирались — вернем в столицу и предъявим обвинения. — Голос ровный, почти скучающий. — Показания твои и Изольды, сосуд с ядом, нападение на человека Императора — этого уже достаточно, чтобы вынести приговор, но суд будет честным.

— Он был очень уверен в себе.

— Люди его склада всегда уверены в себе и своей неуязвимости. До определенного момента.

Я снова примолкла, обдумывая его слова. Убедилась, что кровь остановилась окончательно, и взялась за следующую настойку. Аккуратно промокнула, а затем нанесла мазь и принялась накладывать повязку.

— Он сказал про ребенка, — произнес Каэль тихо, внимательно всматриваясь в мое лицо. — Это правда?

Я все-таки вздрогнула. Это была не моя потеря. Тогда это была совершенно чужая жизнь, и мне осталось лишь эхо пережитого горя. Но все равно это горе оставалось даже сейчас — где-то глубоко внутри оно тупой иглой снова кольнуло прямо в сердце.

— Думаю, да.

— Ты не знала?

— Возможно, успела догадаться, но… — я втянула воздух через нос, обрывая фразу и вновь чувствуя чужую, но столь понятную мне, как и многим женщинам, тоску. — Вероятно, Азарель понял все гораздо быстрее.

Я затянула края повязки, но так и не убрала руку. Несколько секунд просто бездумно смотрела на свои руки — на темные пятна от настойки на пальцах.

— Мне жаль ее, — сказала я наконец. — Ту жизнь, которой не дали случиться. Но это было будто бы и не со мной.

Каэль продолжал смотреть на меня.

— Знаю, — только и сказал он.

Вопреки всему я ощутила облегчение. Сейчас мне не нужны были ни утешения, ни сочувствие. Я быстро кивнула и все же отняла руку.

— Ты поможешь Изольде? — спросила, поймав его взгляд.

— Она свидетель, не соучастник. Что до ее отца — я сделаю все от меня зависящее, но ничего не могу обещать. Она знает это. Все будет зависеть от того, насколько глубоко он действительно замешан в делах Азареля.

— Она сказала мне про яд, хоть и не была обязана.

— Это сыграло немалую роль, я не забуду, — мне послышалось одобрение. — Изольда умнее своего несостоявшегося мужа.

— Она ела, пока вы дрались, — вдруг вырвалось у меня.

Каэль чуть приподнял бровь.

— Я видел.

— Это было немного пугающе.

— Или восхитительно. Ее выдержке можно лишь позавидовать. Думаю, она сумеет сделать верные выводы для себя и своей семьи.

Он усмехнулся — коротко, почти незаметно, но по-настоящему. Я поняла, что действительно научилась ловить эти редкие секунды, когда за безупречной невозмутимостью проглядывало что-то живое.

За окном было тихо. Свечи горели ровно, почти без движения. Я собирала настойки, закрывала крышки, избегала взгляда Каэля — и думала.

Утром он уедет. Не будет больше без спроса заходить ко мне на кухню. Я больше не услышу его сдержанного смеха, когда кто-то из местных рассказывает деревенскую байку. Не почувствую тепло его руки рядом. Быть может, и хорошо, что он тогда прервал наш поцелуй первым.

— Виолетта.

Он произнес мое имя тихо, будто бы сам не был до конца уверен, стоит ли вовсе говорить что-то еще.

Я подняла взгляд.

Он смотрел на меня — совсем близко. Придвинулся ближе, чем я успела заметить, — и в неровном свете свечей его глаза казались очень темными. Не пугающими. Манящими.

Я приоткрыла рот — не зная еще, что именно собираюсь сказать. Меня мучило столько чувств. Страх от пережитого. Облегчение, что все позади. Тоска от предстоящей разлуки и того, что никогда не могло у нас быть. И все же… Все же я думала о том, что иногда даже короткое счастье лучше, чем мучительные сожаления об упущенном.

Он поднял здоровую руку и убрал с моего лица прядь — медленно, кончиками пальцев. Я же окончательно приняла решение и чуть наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони.