Святослав Васильевич кивнул:

— Понимаю. Это правильное решение, сын. Что же, перенесём разговор на другое время.

Пока мы одевались в фойе, я достал телефон и вызвонил Гордея. Мой верный начальник службы безопасности отзвонился мгновенно, сообщив, что уже находится возле ресторана и ждет меня.

Мы вышли на прохладный ночной воздух Москвы. Возле машин тепло распрощались с отцом и братом. Яромир не удержался, сгреб меня в охапку и еще раз от души хлопнул по плечу, да так, что мои ушибленные на арене ребра жалобно пискнули.

— Ну ты красава, Еля! — загоготал брат. — Я тобой горжусь, честное слово! И надеюсь на зубодробительный бой в третьем испытании! Размажешь зеленого ушлепка? Ну, пообещай!

— Ничего обещать не буду, Ярик, — я усмехнулся, высвобождаясь из медвежьих объятий. — Но ставочку на нашу победу я, пожалуй, поставлю. Да и вам рекомендую.

Яромир рассмеялся в голос:

— Да ты и так уже в плюсе, жук! Если на такие победы ставить, то вообще озолотишься! Будешь самым богатым в роду!

— Это будет очень здорово, — подмигнул я.

На этом мы распрощались. Я сказал, что буду рад видеть их на третьем испытании в ложе, и добавил, что двери базы в Балашихе для них всегда открыты, в любое время дня и ночи. Отец ответил тем же, напомнив, что родовое поместье — это мой дом навсегда.

Их автомобиль отчалил от тротуара, а я направился к черному внедорожнику, возле которого стоял Гордей Степанцов.

Я сел на заднее сиденье, Гордей прыгнул за руль, и мы покатили по ночным улицам в сторону Балашихи.

Город за окном сверкал огнями, мимо проносились машины, запоздавшие москвичи и обитатели Подмосковья. А я сидел в полумраке салона, прикрыв глаза, и анализировал прошедший день.

Мы сделали это. Мы переломили ситуацию. Но расслабляться было рано. Третье испытание будет решающим, и Академия наверняка приготовит нам нечто этакое, заковыристое.

Когда мы подъехали к воротам базы, я сразу понял, что спать сегодня лягу не скоро. Едва внедорожник въехал на территорию, как я увидел их.

На плацу, освещенном прожекторами, выстроились все мои бойцы. Вся моя личная гвардия, мои наемники, Мои Слуги. Они стояли ровными шеренгами, вытянувшись по стойке смирно.

Стоило мне выйти из машины, как ночную тишину разорвал дружный, прокатившийся эхом по всей промзоне рёв из тридцати глоток:

— ВИВАТ ЕЛИСЕЮ СВЯТОСЛАВОВИЧУ! ВИВАТ! УРА! УРА! УРА-А-А-А!!!

От этого крика у меня даже мурашки по спине пробежали. Ядрёна медь, а ведь приятно!

Это не фальшивые улыбки аристократов, это искренность и чистейшей воды радость. Это мои люди. Люди, которые пошли за мной и готовы перегрызть глотку любому по моему приказу.

Я пошел вдоль строя. Останавливался, пожимал мозолистые руки, хлопал по плечам.

— Молодцы, орлы! Спасибо!

Дошел до Степана Борозды. Здоровенный амбал, стоял с таким видом, словно это он притащил флаг с арены.

— Докладывай, Степан, — я пожал ручищу и спросил с нарочитой суровостью. — Как тут дела? Какие новости появились, пока меня не было? Есть какие-то проблемы?

— Никак нет, командир, всё без происшествий! — отчеканил Борозда. — Во время вашего отсутствия ничего не случилось. Периметр под контролем, муха не пролетит и комар не проскочит!

— Отлично!

Но тут мой взгляд скользнул по строю, и я нахмурился. Кого-то точно не хватало.

— Слушай, Степан. А где остальные? Я не вижу ни Егорки, ни Алёнки… Да даже Матрёшки нет, хотя она всегда первая бежит докладывать, что Задира опять нагадил в её тапки.

У Борозды на лице появилось такое заговорщицкое выражение, что я сразу заподозрил неладное. Он переглянулся с стоящими рядом бойцами, и по строю прокатился сдавленный смешок.

— Ну? — я скрестил руки на груди. — Что за тайны мадридского двора? Колитесь, где остальные?

— Они… это… ждут вас в столовой, Ваша Милость, — пряча улыбку в усы, ответил Степан.

— В столовой? — я вздохнул. — Ребята, я уже поужинал. Я бы, конечно, был рад, но мне бы сейчас в душ и…

Я осекся.

Я посмотрел в глаза своих бойцов. В эти суровые лица мужиков, которые смотрели на меня с такой преданностью.

Они же ждали моего прибытия! Они готовились. Они хотели разделить со своим командиром радость победы, пусть и промежуточной.

Разве мог я, человек, который в прошлой жизни знал цену настоящему братству, развернуться и уйти спать, оставив их праздновать в одиночестве? Оставить их без воодушевляющего тоста?

— Черт с вами, ребята! — я махнул рукой и широко улыбнулся. — Пошли! Гуляем! Праздник за мой счет!

Строй взорвался радостным ревом. Мужики сломали шеренги и гурьбой, наперебой обсуждая мое выступление на арене, двинулись к зданию столовой.

Когда я зашел внутрь, то понял, почему Степан так загадочно ухмылялся.

Столовая была украшена. Насколько это вообще возможно для военной базы в бывшей промзоне. Столы были сдвинуты в один длинный ряд. И на них… О боги!

Никаких тебе трюфелей и мраморной говядины. Зато здесь стоял такой одуряющий запах домашней еды, что у меня, несмотря на недавний ужин в ресторане, предательски заурчало в животе.

На столах громоздились открытые картонные коробки, из которых выглядывали румяные, пышущие жаром пироги с мясом, сыром и зеленью. Рядом стояли огромные блюда с расстегаями, кулебяками и целые горы сладких пышек, щедро посыпанных сахарной пудрой.

А вместо бокалов с коллекционным вином на столах стройными рядами выстроились пластиковые стаканчики, до краев наполненные рубиновым морсом.

И эта простота так радовала глаз…

Матрёшка, раскрасневшаяся и счастливая, суетилась вокруг столов, поправляя салфетки. Увидев меня, она всплеснула руками:

— Ой, Ваша Милость! Елисей Святославович! Мы так смотрели, так смотрели! Вас там чуть не утопили, ироды! А вы их как бац! Как хрясь! А потом ка-а-а-ак прыг! И в дамки!

— Проходите, — сказала Алёна. — Поздравляю с победой, Елисей Святославович!

— Спасибо-спасибо! Неужели вы сами это наготовили? Ну ничего себе!

— Ага, готовили на разные случаи — если выиграете, то отметим, а если проигра… ой!

Матрёшка словила лёгкий подзатыльник от Алёны. Последняя поджала губы и покачала головой, мол, второй вариант даже не рассматривается!

Алёна уже вполне обосновалась на моей базе вместе с Матрёшкой и теперь принимает неумелые ухаживания от Гордея и Степана. Я не пресекаю эти вольности, пока они не выходят за рамки рабочего процесса. Пусть мужчины посоревнуются за внимание девушки, пока она им это разрешает.

Егорка, стоявший рядом с Алёной, смотрел на меня обожающими глазами. Для мальчишки сейчас я был полубожеством, сошедшим с небес. Ещё бы, он видел, как я тренировался с Мишкой Морозовым и знал, на что его командир способен.

Чуть поодаль, на подоконнике, я заметил еще одного члена нашей команды.

Кот Задира.

Этот рыжий, боевой котяра сидел в отдалении, обернув хвост вокруг лап, и внимательно наблюдал за происходящим своими желтыми, поблескивающими в полумраке глазами. В его взгляде читалось одобрение. Казалось, он оценивает мой уровень лидерства и находит его вполне удовлетворительным. Не совсем такой, как у него, но тоже вроде бы ничего…

Я подмигнул коту. Тот в ответ моргнул и отвернулся. Скорее всего он считал, что человеческие сантименты ниже кошачьего достоинства.

— Давайте за стол, ребята! — махнул я рукой. — Воздадим же должное всем яствам, которые сварганили нам хозяюшки!

И подал пример, когда схватил расстегай и укусил за румяный бок.

Мммм, вкуснотища-то какая! Куда там ресторанной закуске!

Все расселись. Гул голосов стих, когда я поднялся со своего места.

Я поднял стаканчик с морсом.

— Ребята! То, что вы видели на арене — это наша общая победа. Но, как я уже сказал на плацу, это всего лишь одна маленькая ступенька нашей большой лестницы. Лестницы, которая ведет нас к вершине. Я обещаю вам, что шаг за шагом буду поднимать вас вверх. И вскоре мы окажемся там, где мы должны оказаться по праву силы!