Мы договорились работать в паре и посетить остров двумя способами, которые, пожалуй, неплохо дополняют друг друга: Сильви будет изучать его буквально, на местности (она берет билет на самолет до Сантьяго, ей очень хотелось добраться до Вальпараисо, мечты всех детей мира, а потом она отправится дальше, на остров Пасхи, в сумме это будет не меньше двадцати трех часов в воздухе), а я внесу свой вклад, комментируя то, что она мне оттуда пришлет и привезет с собой: записи, впечатления, рисунки, видео и фотографии, а еще — внося с ее же помощью в эти документы и в ее записанные по горячим следам впечатления литературный порядок (или беспорядок?).
Так была собрана эта команда из двух человек; одна из них, названная в книге «путешественницей», отправляется в нужное место и берет на себя весь риск, связанный с поездкой, а второй, удобно устроившись дома, отдается на волю своего воображения и полностью сосредоточивается на самом писательском труде:
Мы с Сильви стали как будто стихийными этнографами: она была «телом» и действовала «на месте», а я был воображением и заглатывал все эти пространства, испещренные улочками поколений и ручейками генеалогий, только мы нисколько не интересовались ни потомками, ни наследниками.
Этот хитрый метод, позволяющий разделить тело и дух, имеет множество очевидных достоинств: так можно отправить навстречу опасностям реального мира лишь одного человека, а второй участник сможет посвятить себя главному — а именно точному восприятию изучаемого места и его литературной реконструкции.
* * *
Информация, полученная методом «передоверенного путешествия», в случае Эдуара Глиссана требует сложной последующей обработки, потому что сведения, которые путешественница передает писателю, — не однородны, а ориентированы на разные способы восприятия. Все происходило в соответствии с планом, тщательно разработанным самим Глиссаном: писатель не должен перемещаться с места на место, а главной исполнительницей выступает его жена, но в этом плане есть и другие составляющие.
Он предполагает также использование внешних письменных источников информации, в первую очередь — разнообразной литературы об этом окруженном легендами острове. Например, Глиссан упоминает тексты Пабло Неруды, в частности, стихотворение «Одинокая роза*, которое у него есть во французском переводе.
В тексте обнаруживаются и другие отсылки, менее очевидные: например, к Герману Мелвиллу, Алену Бореру и Альфреду Метро — они делаются мимоходом, чтобы пояснить ту или иную деталь.
Кроме того, очевидно, что использовалось множество устных и письменных сообщений, которые не процитированы в явном виде, но именно они составили собственно ткань книги, потому что Глиссан создал ее на основе свидетельств из первых рук — от человека, которому он полностью доверил пополнение своих сведений.
В частности, Сильви Сема передает Глиссану зарисовки, которые она сделала на острове, — они приложены к ее текстам. Это абстрактные зарисовки, связанные, например, с видом местных кустов и деревьев, — они не претендуют на реалистичное изображение тех мест, но выделяют какую-нибудь значимую деталь, которая обратила на себя внимание путешественницы и о которой она хочет сообщить своему далекому компаньону.
Наконец, у Сильви Сема была с собой небольшая камера: на нее путешественница снимала виды острова, а иногда даже представляла мужу с ее помощью других собеседников-информантов. Например, интересные дополнительные сведения, как считала Сильви, могла дать аборигенка по имени Бетти:
Бетти была бы не против на самом деле поговорить со мной, по крайней мере, у меня создалось такое впечатление по тому, что я видел через крохотную камеру, которую взяла с собой Сильви. Бетти нравилось представлять себе, что она обращается ко мне. Она смотрела в объектив, в ту сторону, где должен был бы находиться я и откуда, как она догадывалась, я буду смотреть эту запись.
Такой «полифонический» подход, если его удается реализовать, близок к идеальному решению, потому что в результате путешественник-домосед получает все виды информации — достаточно разнообразной, поскольку они поступают из разных источников, и это позволяет ему, с одной стороны, избежать опасностей, связанных с путешествием, а с другой — он не теряет возможности «охватить взглядом» всю картину в целом.
Иногда, впрочем, ощущение дистанции между путешественницей и «домоседом» практически исчезает, и речь людей, с которыми общается Сильви, проникает в текст Глиссана, как будто бы он сам с ними встречался, и они стали ему настолько близки и понятны, что непосредственно участвуют в создании книги, растворяясь в ней, так что в конце концов уже невозможно отделить самого Глиссана от сведений, которыми он делится.
* * *
Достаточно открыть книгу Глиссана, чтобы понять, насколько хорошо работает метод передоверенного путешествия. Хотя нога самого Глиссана не ступала на остров Пасхи, он дает подробные и разносторонние описания острова, которые свидетельствуют о хорошем знании этих мест, причем знании, возможно, куда более глубоком, чем то, что он мог бы получить, если бы отправился туда сам, даже надолго, потому что совсем не обязательно ему удалось бы охватить взглядом все сразу.
Наглядным примером глубины его познаний может служить вот такое характерное для его метода описание эвкалиптов с острова Пасхи:
Эвкалиптовый лес: тропки по склонам вулкана Рано Рараку. У некоторых деревьев корявые ветки: сразу видно, что они отмечены, на Антильских островах сказали бы “нагружены” или “населены” — они являются единственным источником тени на острове. Свисающие полоски коры, которые кажутся металлическими, шелестят, когда ветер носится вечером над озером в кратере вулкана, и звучит особая сумеречная музыка.
Или вот это изображение одного из вулканов острова, описание которого ориентировано сразу на все органы чувств (как бы располагаясь одновременно в разных пластах восприятия), — оно свидетельствует о том, насколько хорошо автор чувствует эти места:
В глубинах кратера трава и камыш разделились на кружащие в воде островки, по которым тени от облаков и переменчивый цвет самых камышей выписывают слова, принесенные ветром из Азии и Америки, они перемежаются репликами из Микронезии и Новой Зеландии и весточками из семей, осевших в Полинезии и на Маркизских островах; слова эти долетают до каменной пирамиды, что служит здесь ориентиром, своего рода секстантом, одновременно небесным, земным и морским. Или просто пупом земли. Тут царит покой, ощущаешь, как тебя осеняет свет, и тепло от камней, и ритм прибоя, и ветер, и мелкий дождик, и прозрачные глаза местных жителей — все это выглядит полной противоположностью жестокости и насилию, которые вершились в этих местах и в местных легендах…
Стараясь окинуть взглядом все вместе, Глиссан интересуется не только природой и пейзажами острова, но и его обитателями, которым он посвящает пространные описания, — их тела восхищают его своими размерами:
Что удивляет, когда приезжаешь на остров, так это внушительное телосложение его обитателей, — это народ статуй, и в первую очередь потрясают мощные стати мужчин. Надо ли так понимать, что женщины и дети остались в стороне от этой непонятной нам тенденции? Возможно, их держат на какой-то особой юношеской диете?
