С точки зрения представителей культурализма, например Рут Бенедикт или Ральфа Линтона (заметим сразу, что Маргарет Мид тоже разделяла идеи этого течения), культура — определяющий фактор в процессе формирования личности и она играет более важную роль в развитии человека, чем внутренние факторы, обусловленные его индивидуальной историей.

Но это положение нелегко доказать, поскольку разные народы взаимодействуют между собой, что затрудняет анализ ситуации. Маргарет Мид, выбрав для исследования культуру, развивавшуюся в большой степени автономно, непохожую на западную и не отмеченную ее влиянием, обеспечила мощную аргументацию для этого тезиса культуралистов.

И действительно, ей удалось с фактами в руках показать, что чувство вины, сопутствующее сексуальности в американском обществе, вовсе не является неизбежным, поскольку на Самоа, где царят совсем иные нравы, вполне возможны телесные отношения, не обремененные комплексами, и юным самоанцам ничто не мешает уединяться под пальмами, чтобы свободно предаваться любви.

В дискуссии вокруг идей Маргарет Мид возник неожиданный поворот после появления в 1983 году книги антрополога Дерека Фримэна «Маргарет Мид и Самоа. Создание и развенчание одного антропологического мифа». Автор этой полемической работы, долго изучавший архипелаг Самоа, пишет, что ученые потратили слишком много времени на раздумья о том, как интерпретировать факты, описанные Мид, хотя никто не удосужился сперва убедиться в их достоверности, и пресловутая сексуальная свобода юных самоанцев, вызывавшая восторг у жителей всего мира, на самом деле не что иное, как миф.

Как утверждает Фримэн, Маргарет Мид не погрешила против научной добросовестности, когда писала свою книгу, но попалась сразу в три ловушки. Первая из них — теоретического плана. Молодая исследовательница приехала на Самоа, поставив себе задачу подтвердить модные в то время в США идеи культуралистов, приверженцем которых был и ее научный руководитель Франц Боас. Показав, что в обществе, непохожем на американское, бытует совсем иной, оригинальный сексуальный уклад, Маргарет Мил обеспечила убедительное обоснование для тезисов культурализма. Но, с точки зрения Фримэна, она, хотя и не намеренно, отсортировала факты субъективно и дала их интерпретацию в свете тех убеждений, которые планировала отстаивать. Вторая ловушка связана с практикой работы исследователя. Прожив десять дней в самоанской деревне, Маргарет Мид предпочла, из соображений личного удобства, поселиться неподалеку, но в американской семье. Однако таким образом она лишилась возможности непосредственного наблюдения за местными жителями, что позволило бы ей проверить свои утверждения. К тому же она почти не знала местного языка (уже будучи на острове, она выучила лишь самые основы), поэтому дистанция между ней и людьми, которых она хотела изучать, оказалась еще большей.

Третья ловушка тесно связана со второй. Поскольку Маргарет Мид поселилась на некотором расстоянии от людей, за которыми наблюдала, ей пришлось положиться на свидетельства юных жительниц острова, которые каждый день приходили к ней на беседу. И эти девушки, по мнению Фримэна, просто ее разыграли. Общаясь с Мид — молодой женщиной, которая была ненамного старше их самих и при этом явно искала подтверждений якобы царившей на Самоа свободы нравов, они дали волю воображению и придумали для нее мир, начисто лишенный комплексов, который они, должно быть, выстраивали с особым удовольствием, поскольку на самом-то деле жить им приходилось в системе крайне строгих правил:

Таким образом, идея описать какое-либо место, оставаясь в стороне от него и полагаясь на свидетельства местных собеседников больше, чем на собственные наблюдения, привела Маргарет Мид к тому, что она создала фантастическое построение по собственному вкусу, и этот вымысел, не проверяя, подхватили несколько поколений читателей и ученых, которым понадобилось бы еще много времени, чтобы найти убедительное объяснение фактам, которых на самом деле просто не было.

Образ, который создает Маргарет Мид на основе своего путешествия на архипелаг Самоа — во всяком случае, если верен критический взгляд, предложенный Фримэном, — можно назвать «воображаемыми краями», причем, понимать это выражение предлагаю сразу в двух смыслах.

Прежде всего, это воображаемые края в том смысле, что воображение исследовательницы-антрополога и ее собеседниц преобразует реальность в последовательность фантазий, одновременно и личных, и коллективных. В этом смысле «воображаемые края», описанные Маргарет Мид, представляют собой противоположность «реальным краям», которые, правда, не очень-то и возможно описать, вопреки уверенности Дерека Фримэна, чей труд, в свою очередь, стал объектом для критики[40].

Но «воображаемые края» могут наполняться также и другим смыслом, которым мы обязаны Дж. М. Барри, автору Питера Пэна: он придумал остров Нет-и-не-будет, где все безупречно, — страну, куда можно попасть в мечтах или прилететь. Этот остров — печальный отпечаток страны детства, откуда каждый из нас однажды, к своему горю, был изгнан, страны, которую мы всегда идеализируем, ведь ее тоже «нет-и-не-будет».

Острова Самоа, такие, какими их выдумали Маргарет Мид и ее собеседницы, — царство счастливой сексуальности, не приводящей ни к каким конфликтам, где все население беспечно предается любви, — явно напоминают остров, куда улетает Питер Пэн, чтобы не стать взрослым. В образе этих островов воплотилась аллегория утраченного детства, чудесным образом защищенного от жестокости взрослого мира. И понятно, что подобное описание архипелага Самоа вызвало такой успех в мире, ведь оно соответствовало ожиданиям, которые будят в нас неизвестные края, — и надежде обрести то фантастическое место, где мы были счастливы и куда так долго не могли вернуться. И независимо от того, было ли это описание правдивым, оно ценно уже тем, что напомнило нам, как трудно попасть в какое-то новое место и не начать сразу проецировать на него собственные фантазии, пронизанные грезами о сексуальной идиллии.

Но стоит ли осуждать Маргарет Мид за то, что этот образ воображаемого края, которым грезил весь мир, настолько захватил умы? В подтексте дискуссии Маргарет Мид и Дерека Фримэна стоит одно из важнейших понятий антропологии и социологии, понятие участвующего (или включенного) наблюдения.

Этот метод возник в США в тридцатые годы и пропагандировался социологами Чикагской школы и учеными, близкими к этому течению, такими, как Уильям Фут Уайт; он с огромным успехом применялся в нескольких гуманитарных дисциплинах и воспринимался как основополагающее звено и необходимое условие научной деятельности как таковой. С точки зрения теоретиков включенного наблюдения, ученый должен не только быть как можно ближе к объектам своего исследования, но и присоединиться к ним хотя бы на время, то есть участвовать в их занятиях. Недостаточно просто наблюдать за ними, даже с близкого расстояния, самому ученому необходимо поставить себя в такие условия, чтобы почувствовать, что переживает тот человек или группа людей, которую он планирует описать.

Именно под влиянием принципа включенного наблюдения социологи будут наниматься на заводы, участвовать в уличных демонстрациях и даже внедряться в преступные сообщества, в убеждении, что непосредственная близость к объекту изучения позволяет лучше его понять. Я же в этой книге защищаю метод «охвата взглядом», и он, наоборот, подчеркивает преимущества, которые дает дистанция между наблюдающим и объектом.