Самое скверное — не то, что они меня обложили. К этому я был готов. Скверно то, что я этого не заметил. Что снова потерял бдительность, размяк, поверил, будто переиграл их. Рядом с такими людьми расслабляться нельзя ни на секунду. Ни на одну. Чуть отпустил вожжи, чуть позволил себе самодовольную улыбочку — и тебя уже ведут под уздцы, ласково похлопывая по холке.

Ладно. Урок принят. Второй раз за две жизни. Авось теперь усвоится накрепко.

«Соберись, Игорь, — холодно сказал я себе. — Хватит почивать на лаврах своего будущего. Здесь и сейчас ты не самый умный в комнате. Тут есть игроки и посерьёзнее. Так что меньше гонора — больше головы».

Я поднял глаза на Наташу.

Она, будто прочитав каждую мою мысль, чуть склонила платиновую голову набок и улыбнулась — тепло, обезоруживающе. Улыбкой человека, который только что аккуратно, без единого синяка, положил тебя на лопатки — и оба вы это прекрасно понимаете.

— Ну что, Игорь, — мягко промурлыкала она. — Теперь давай знакомиться. По-настоящему.

— Давайте, — спокойно ответил я.

И мысленно добавил: только теперь, капитан, я уже не буду считать вас дурочкой. Один раз вы меня на этом поймали. Второго не будет.

Понятно, что сразу после пар я рванул по указанному адресу.

Дом находился прямо напротив парка «Динамо» — тихий, престижный центр Хабаровского края, монументальная сталинская застройка с толстыми кирпичными стенами и высокими потолками. Настоящий номенклатурный оплот. Второй этаж, просторная лестничная площадка.

Я подошел к массивной двухстворчатой двери коммунальной квартиры и замер.

На потемневшем дереве косяка висели две латунные таблички, прикрученные старыми шурупами. На первой значилось: «Махала Т. П.» На второй, чуть ниже: «Махала В. Т.»

Странно... Две абсолютно одинаковые, редкие фамилии. Отчества разные, а жили, судя по всему, раздельно, за своими собственными общажными замками внутри этой огромной квартиры. Напротив каждой из табличек чернели две отдельные кнопки звонков.

«Семейный подряд или затянувшийся развод по-советски? — мысленно усмехнулся я, разглядывая надписи. — Интересно конторы пляшут».

Я протянул руку и уверенно нажал на кнопку звонка напротив верхней таблички. Хорошо, звоним туда, где «Т. П.». Я так думаю, именно её мне и сватали кураторы в качестве милейшей тётушки Таисии Петровны.

За дверью послышались неторопливые, тихие шаги. Защёлкал сложный, явно не казённый замок, и одна половина тяжёлой двери медленно приоткрылась.

На пороге стояла пожилая женщина. Я ожидал увидеть классическую советскую пенсионерку в застиранном байковом халате и растоптанных тапках, но передо мной высилась фигура совершенно иного толка. Прямая, неестественно ровная спина, строгий, оценивающий взгляд умных серых глаз и аккуратная причёска — седые волосы были уложены волосок к волоску. На ней было простое, но строгое тёмное платье с кружевным воротничком. Подобных женщин в Питере называют «ленинградской блокадной породой» — несгибаемая питерская интеллигенция, которую не смогли сломать ни голод, ни бытовые коммунальные ужасы.

— Здравствуйте, молодой человек, — её голос прозвучал тихо, но удивительно чисто и чётко. Настоящая поставленная речь педагога с полувековым стажем.

— Здравствуйте, Таисия Петровна? — я вежливо наклонил голову. — Меня зовут Игорь. Мне... хм... Наташа сказала прийти.

Женщина на секунду замерла, её серые глаза прошлись по моей фигуре, задержавшись на сбитых костяшках пальцев и дешёвой ветровке, а затем на её строгом лице промелькнула едва заметная, но мягкая тёплая улыбка.

— Проходите, Игорь. Я вас ждала. Вытирайте ноги и закрывайте дверь.

Я шагнул в просторную прихожую, в которой густо пахло старыми книгами, сушёными травами и тонким ароматом восковой полироли. Типичный коммунальный коридор, но удивительно чистый, без привычных ведер у дверей и затхлого запаха мокрых тряпок.

— Вы, я вижу, рассматривали таблички на двери? — не оборачиваясь, тихо спросила Таисия Петровна, ведя меня по коридору.

— Было дело, — признался я. — Любопытно стало.

— Никакой тайны здесь нет, — спокойно пояснила она, останавливаясь перед дверью в конце коридора. — «В. Т.» — это мой сын, Валерий Тарасович. Он уехал на повышение в Москву. По закону, разумеется, его комната мне больше не полагается — лишние квадратные метры в нашей стране одиноким пенсионерам не положены. Но... определённые ведомства, в которых Валера сейчас трудится, решили этот вопрос по-своему. Официально по ордеру комната теперь передана вам. Так что живите спокойно, милиция с проверками не придёт.

Она сделала приглашающий жест рукой, и я шагнул внутри.

Комната была огромной — метров двадцать пять, не меньше. Высоченный потолок с остатками благородной лепнины и широкая балконная дверь, выходящая на тихий, засыпанный золотой листвой переулок напротив парка «Динамо».

Пространство было разделено на две зоны тяжёлой деревянной ширмой, обтянутой плотной тканью цвета увядающей розы. В одной половине, у окна, расположился просторный раскладывающийся диван с аккуратно уложенными подушками. В другой половине высилась старая, массивная дубовая «стенка» — классический полированный шкаф, плотно забитый книгами по английской литературе и словарями. Рядом с диваном на деревянной лакированной тумбочке гордо стоял старый цветной телевизор с массивными кнопками переключения каналов.

Комната дышала простором, но в ней чувствовалась какая-то стерильность.

— Валера забрал почти все свои вещи, — тихо подтвердила мои мысли Таисия Петровна. — Остались только мебель, телевизор да вот книги по английскому. Их я со временем тоже уберу, освобожу полки под ваши учебники из института. Располагайтесь. А теперь пойдёмте на кухню. Я покажу вам ваше новое хозяйство.

Мы вышли в коридор и прошли в просторную, светлую кухню, где аппетитно пахло домашней едой. Настоящий семейный уют, от которого у меня, не евшего с самого утра, предательски заурчало в животе.

Таисия Петровна подошла к выскобленному до белизны столу и открыла массивный навесной буфет.

— Вот на этой полке всегда будет стоять еда, приготовленная специально для вас, — ровным учительским тоном произнесла она, указывая на накрытую полотенцем кастрюлю. — Завтрак, обед и ужин. Холодильником тоже пользуйтесь без стеснения. Рацион у вас будет полноценный, Наташа строго-настрого наказала следить, чтобы вы не голодали.

Она повернулась ко мне, заложив руки за спину — привычный жест педагога со стажем:

— Теперь по поводу нашего английского. Я слышала, вы хотите подтянуть язык. Будем заниматься два раза в неделю, по понедельникам и пятницам, ровно с шести часов вечера. Опаздывать крайне не рекомендую, я ценю своё и ваше время.

Я послушно кивнул. График вполне щадящий, как раз буду успевать после пар и тренировок по самбо в «Динамо».

— И последнее, — Таисия Петровна вывела меня обратно в прихожую и указала на стоящий на деревянной полочке тяжёлый эбонитовый телефон с дисковым набором. — Телефон. Официально он на вас, разумеется, не записан и в ордере не значится. Но пользоваться вы им можете. Главное — не злоупотребляйте. Межгород без моего ведома не набирать, глупых долгих разговоров не вести. Договорились?

— Договорились, Таисия Петровна, — спокойно ответил я, разглядывая чёрный аппарат.

Для обычного советского пацана личный телефон в комнате, да ещё и в самом центре города — это был предел мечтаний. Для меня же этот чёрный пластиковый монстр был отличным каналом связи, чтобы созваниваться с Русланом по поводу наших дефицитных «видиков», не боясь лишних ушей.

Я посмотрел на строгую, прямую спину бывшей учительницы, которая уже хлопотала у плиты, наливая мне тарелку горячего супа.

«Ну что ж, — мысленно усмехнулся я, вдыхая дразнящий аромат домашнего обеда. — С новосельем. Посмотрим, каков на вкус этот тёткин компот, и как далеко мы сможем зайти в этой новой, наглухо запертой со всех сторон игре».