С Мариной я уже больше двух недель. Притёрлись, привыкли. И ревнива она — будь здоров. Если кто-нибудь увидит меня тут, бок о бок с роскошной взрослой блондинкой, и донесёт — сцены не миновать. Хотя ладно, Марине я объясню. Поревнует, пошумит, обниму, отшучусь — переживём. Она моя, это решаемо.

А вот её мать — другое дело.

Тамара Андреевна. Мой декан. Женщина, которая меня и без того терпеть не может и только и ждёт удобного случая, чтобы отвадить нежелательного ухажёра от единственной дочери. И вот ей такой случай преподносить на блюде совсем не хотелось. Стоит кому-то из её людей пройти по коридору и заметить меня с платиновой красоткой — и декану доложат в тот же день. А уж она своего не упустит. Для неё это будет не ревность — повод. Законный, чистый повод растоптать меня перед Мариной. И крыть мне будет нечем: не объяснять же декану, кто на самом деле эта блондинка.

Вот об этом стоило подумать. А не о её ногах.

— Послушайте, — негромко, ровно сказал я, кивнув на снующих мимо студентов. — Найдите другое место для встреч. Не здесь.

Сазонова приподняла безупречно выщипанную бровь:

— А чем плохо здесь? Двое симпатичных людей беседуют в коридоре. Что тут такого?

— А то, что вы тут пришлая, а я каждый день, — спокойно ответил я. — Меня знает половина курса. Пойдут разговоры, дойдут до кого не надо — и проблемы будут у меня, не у вас. Так что в следующий раз — тихое место. Квартира, сквер, что угодно. Как положено. А не вот так, на проходном дворе.

Я помолчал и добавил — без злости, просто констатируя:

— У вас в Конторе от безнаказанности понемногу берега размывает. Оттого и работаете порой топорно. Сесть к фигуранту на виду у всего вуза — это, простите, не оперативная работа. Это самодеятельность.

Сазонова смотрела на меня уже без улыбки. Внимательно, переоценивая. Похоже, инструктировали её про другого Пахомова — про робкого пацана, который растеряется перед взрослой красавицей.

Я поднялся с банкетки.

— У меня лекция, — ровно сказал я. — В следующий раз — другое место. Договорились?

И, не дожидаясь ответа, зашагал по коридору, оставив куратора сидеть одну.

Встреча состоялась через два часа.

На большой перемене меня снова выдернули в кабинет парторга. Денег по-прежнему не было, так что в столовую я всё равно не пошёл — и побрёл на ковёр голодным и злым.

На этот раз Пяткина в кабинете не было. Уже хорошо. Но и Зорина тоже. За массивным столом, вольготно расположившись в кресле парторга, сидела одна капитан Сазонова. Та самая платиновая блондинка, которую я час назад отчитал в коридоре за непрофессионализм.

Она молча кивнула мне на телефон — старый, чёрный, с тяжёлой трубкой. Рядом призывно жужжал зуммер.

— Да, товарищ полковник. Пришёл. Передаю, — деловито проговорила она в трубку и протянула её мне. А сама взяла круглую плоскую шайбу наушника, прицепленную сзади к аппарату, — слушать параллельно.

Грамотно. Чтобы фиксировать каждое моё слово.

— Пахомов, — раздался в трубке знакомый, чуть хрипловатый голос Зорина. И сразу — холодно, без предисловий: — Это что за фокусы ты в коридоре устраиваешь? Куратору лекции читаешь?

— Я... — начал было я.

— Молчать, — спокойно, но так, что я осёкся, оборвал полковник. — Слушай внимательно. Капитан Сазонова — твой куратор. Всё, что она говорит, имеет силу закона. Как будто это говорю я. Уяснил?

— Уяснил, — сухо ответил я.

— Тогда слушай дальше. И не перебивай.

Сазонова, не отрывая шайбу наушника от уха, всё это время смотрела на меня — спокойно, чуть насмешливо. И молча, ни слова не говоря, положила передо мной на стол ключ. Обычный ключ от английского замка.

— Первое, — чеканил Зорин. — Наташа дала тебе ключ?

Я перевёл взгляд на блондинку. Наташа. Значит, вот как тебя зовут.

— Дала, — буркнул я, разглядывая ключ.

— Это ключ от комнаты. Комната в коммуналке, район тихий. Числиться будет за тобой. Соседка там — Таисия Петровна, — наш человек. Милейшая женщина, бывшая учительница. Для всех — просто пенсионерка, подрабатывает частными уроками английского. Это твоя легенда. Будешь с ней «заниматься языком». язык тебе надо подтягивать скоро будем тебе пересылать периодику на английском нам нужны новые идеи Это два.

— Третье, — невозмутимо продолжал полковник. — Таисии Петровне положено тридцать рублей в месяц. Из этих денег она будет тебя кормить. Завтрак, обед, ужин. Даже компот варить, говорят, мастерица. Так что про голодные обмороки в коридорах забудь. А тридцатку ты получаешь не как подачку. Это твоя зарплата. За прогнозы. Заработал — получи.

Я невольно скривился. Они и про это знают что денег нет.. . Вели меня плотно, по всем направлениям, пока я тут гордо изображал независимого мужика.

Наташа, поймав мою гримасу,прикрыв ладонью наушник, тихо обронила:

— И, кстати. Таисия Петровна — моя тётка. Так что легенда железная:

Я продолжал слушать и смотреть на капитана, а она явно, получала удовольствие, от показательной порки и безмятежно улыбалась

— Это ещё не всё, — снова раздался из лежащей трубки голос Зорина

Дальше спорт . Числиться будешь, в секции самбо при «Динамо». Тренер там — наш человек, и муж Наташи . Будешь поддерживать форму у людей, которые понимают, чему тебя учили под Москвой. И заодно — ещё одно законное объяснение, куда ты пропадаешь Это четыре.

Они расписали мне жизнь по пунктам, как боевую операцию.Меня они спросили ???

— И последнее, — голос Зорина стал чуть тише. — Комната, в которой ты будешь числиться, — в доме напротив парка «Динамо». До института — остановка. До секции — пешком пять минут. Ордер тоже наташа даст. Владей. И покажи своей девушке — пусть видит, что её парень не голытьба с района, а человек с собственной жилплощадью и перспективами. Глядишь, и матушка её сменит гнев на милость.

Я медленно опустил трубку.

Посмотрел на ключ на столе. На ордер, который Наташа уже невозмутимо пододвинула ко мне через стол. На её спокойную, всё понимающую улыбку.

Обложили. Со всех сторон. По всем фронтам разом — жильё, еда, деньги, спорт, легенда, даже мои отношения с Мариной и её матерью. Просчитали каждую мою болевую точку и аккуратно, без нажима, закрыли каждую своим решением. Так, что и отказаться нельзя — всё ведь во благо, всё «для тебя же, Игорь». Голодал? Вот тебе стол. Без денег? Вот зарплата. Прятался по чужим углам? Вот своя комната. Бокс опостылел? Вот самбо. Декан гнобит? Вот тебе жилплощадь и статус, чтоб ей нос утереть.

И ведь не придерешься. Если смотреть трезво — мне сделали хорошо. Очень хорошо. Любой на моём месте сейчас прыгал бы до потолка от счастья. Решены разом все проблемы, что грызли меня неделями.

Вот только радости почему-то не было. Было другое.

Потому что час назад, там, в коридоре, я сидел гордый, как индюк, и снисходительно отчитывал эту блондинку за непрофессионализм. «Самодеятельность». «Башню рвёт от безнаказанности». «Не оперативная работа, а топорщина». Ушёл, не оборачиваясь, страшно довольный собой — как же, поставил на место зелёного новичка-куратора, показал, кто тут умнее.

Какой же я был самодовольный кретин.

Та встреча в коридоре и была работой. Тонкой. Грамотной. Та небрежность, та нарочитая глупость — приманка. Сазонова специально подставилась под мой удар. Села на виду, заговорила игриво, дала повод почувствовать себя умнее их всех. Чтобы я расслабился. Раздулся от собственного превосходства. И пока я тешил самолюбие, упивался лёгкой победой над «дурочкой в погонах», настоящая операция уже была свёрстана и готова. Тихая, продуманная, наглухо запертая со всех сторон. И это была не лобовая дубина Пяткина. Это было что-то куда более умное и опасное.

Я сидел и медленно холодел изнутри.

Дело ведь не в комнате и не в компоте. Дело в том, что я опять купился. Опять, как мальчишка, решил, что эти люди проще меня. Что я, со своим послезнанием и семьюдесятью прожитыми годами, играю их вслепую. Ровно та же спесь, ровно та же слепота, за которую меня уже однажды размазали о маты в Чехове. Чему меня там учили, ради чего ломали? «Никогда не считай противника глупее себя. Самодовольство — это смерть». А я что? Два месяца— и снова та же грабля, и снова прямёхонько лбом.