— А у самого «трофея» мнение спросить забыли? — усмехнулся я, забавляясь её собственническим тоном. — Может, он как раз дорожит своим прошлым и очень даже надеется на будущее?

— Мнение у него есть, — царственно кивнула она. — Но в этой схеме оно абсолютно второстепенно.

Я притворно вздохнул и покачал головой:

— Нет, всё-таки не быть тебе простым практикующим врачом.

— Это почему же? — Марина удивлённо прищурилась.

— Да потому что быть тебе деканом, как мама. Уж очень хорошо у тебя выходит строить людей и раздавать за них роли.

— Не-е-е, — протянула она, качнув головой, и в её глазах на секунду мелькнуло что-то искреннее, тёплое. — Это не для меня. Я людей лечить хочу.

— Ну-ну, время покажет, — я мягко увлёк её за собой. — Пошли в кафе, тут рядом. Посидим немного, а после двинем к друзьям.

Если Марина и собиралась производить впечатление, то взялась за дело прямо в кафе.

Мы сидели за столиком, запивая молочным коктейлем мороженое в запотевших стеклянных вазочках, когда нарвались на моих бывших одноклассников. Я так понимаю, детки уже вовсю осваивали местные кафешки — судя по раскрасневшимся мордашкам, где-то со своими они уже успели приговорить бутылочку дешёвого «Агдама».

Один из троих, что учился в параллельном классе, подвалил к нашему столику развязной, вихляющей походкой бывалого уличного авторитета.

— Пахомов, здорово! — громко выдал он, засияв. — А я гляжу — ты, не ты...

Он глуповато улыбнулся и откровенно уставился на высокую грудь Марины в вырезе костюма.

— Здоров, — я спокойно кивнул, не делая попыток его прогнать. — Как дела?

— Да нормально дела! Я это... в техникум поступил! — он гордо выпятил грудь. — Вот, обмываем потихоньку...

Судя по тому, как развязно он со мной говорил, кося при этом на Марину, всё это дешёвое представление предназначалось исключительно ей. Очень уж парню хотелось произвести впечатление на взрослую красавицу.

«Ну-ну, герой, — мысленно ухмыльнулся я. — С такими понтами твои же „биксы“ тебе скоро голову открутят».

— Ладно, — я спокойно кивнул, всем видом показывая, что беседа окончена.

Но парень уходить не торопился. Запнулся, переступил с ноги на ногу, понизил голос и заговорщически подмигнул:

— Слышь, Пахомыч... Тут эта... Слух на районе пошёл, что ты на зоне чалишься. За валюту. Значит, брехали девки? Рано откинулся?

Я мгновенно внутренне напрягся. Рефлексы спецшколы сработали быстрее разума — спина мигом покрылась испариной, кулаки под столом непроизвольно сжались. Краем глаза я уловил, как и Марина подобралась, удивлённо и настороженно уставившись на моего бывшего одноклассника.

— Кто говорит? — я лениво приподнял бровь, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Так Верка, подружка Ленки Гайдиной! — охотно сдал источник парень. — Ты ж её знаешь. Трепала, будто тебя прямо со двора комитетчики забрали и на нары кинули...

— Бред сивой кобылы, — сухо припечатал я, пресекая расспросы на корню. — Ладно, извини, нам поговорить надо.

— А, ну да, конечно! — парень глуповато закивал, пятясь. — Ты если что, Пахомыч, у нас там за углом в кустах ещё один «огнетушитель» припрятан. Захотите догнаться — подваливайте! — Он щёлкнул себя пальцем по кадыку и, вихляя задом, потащился обратно к своей шумной компании.

— Это ещё кто такой? — брезгливо фыркнула Марина, как только он отошёл подальше.

— Это... — я на секунду завис, глядя на тающую в вазочке ложку мороженого.

И вот тут пазл в моей голове наконец сложился. Со скрипом, но сложился.

Так вот почему Ленка говорила со мной так холодно. Так вот в чём дело. Она ведь не разлюбила, не нашла другого, не забыла. Она просто решила, что я загремел на зону по той самой валютной статье. Что её Игорь — теперь уголовник.

И всё встало на места. Двор. Внезапное появление дяди Серёжи с его коркой. Моё мгновенное, бесследное исчезновение на целый год. Глухие письма откуда-то из-под Москвы. Любая девчонка на её месте сложила бы два и два ровно так же. А тут ещё языкастая Верка разнесла по всему району красивую страшилку: Пахомова взяли комитетчики, Пахомов сидит.

— Да так, одноклассник бывший, из параллельного, — рассеянно пожал я плечами.

— Одноклассник, — Марина задумчиво покачала головой, с любопытством разглядывая моё лицо. — А, ну да. Я всё время забываю, что ты ещё... — Она вдруг осеклась на полуслове, прикусив губу.

— Малолетка, — спокойно закончил я за неё.

Но мои мысли были уже далеко от этого провинциального кафе.

Откуда дует ветер? Как так вышло, что закрытая, секретная информация о моём задержании выплеснулась на улицы района? Значит, где-то в Конторе или в милиции знатно течёт? Или всё проще — Ленка сама сопоставила визит дяди Серёжи с моим исчезновением, поделилась догадкой с подружкой, а дальше сарафанное радио раздуло из искры пожар?

— Извини, — тихо и мягко произнесла Марина, коснувшись пальцами моей ладони. — Я не хотела тебя обидеть.

— Да ты и не обидела. Всё нормально, — спокойно ответил я.

Вот только внутри меня уже вовсю разгорался настоящий, первобытный пожар.

Твою-то мать. Каким же ничтожеством, какой безвольной пешкой чувствовала себя сейчас моя взрослая, видавшая виды душа.

Эти гэбэшники. Эти всесильные шпионы из Конторы. Они просто взяли меня — живого человека, со своей жизнью, с близкими, с любимой девчонкой, — взяли, как неодушевлённую вещь, и закинули в свой подмосковный специнтернат на целый год. И даже не удосужились придумать нормальную, чистую легенду для школы, для соседей, для родни. Им было плевать. Абсолютно, тотально плевать на то, что обо мне будут думать те, кто меня любит. Плевать, что девчонка, которую я любил, теперь искренне считает меня уголовником и шарахается от меня, как от прокажённого. Из-за их высокомерной лени, из-за наплевательского отношения к «расходному материалу» я теперь для всего своего района — зэк, валютчик, отсидевший.

Вся эта бешеная гамма — злость, бессилие, обида — видимо, слишком явно отразилась на моём лице.

— Игорь, ну прости, я правда не хотела, — Марина испуганно сжала мою руку через столик. На её лице застыло искреннее замешательство.

— Всё нормально. Пошли, время уже, — я резко высвободил ладонь, достал из кармана мятый рубль и бросил его на стол, поверх недоеденного десерта.

Поднялся и быстрым шагом двинулся к выходу.

— Молодой человек! А оплатить?! — заполошно завопила вслед официантка с раздачи.

— Деньги на столе! — глухо буркнул я через плечо и с силой толкнул тяжёлую стеклянную дверь, вырываясь на прохладный вечерний воздух.

«Бл*дь. Как же я вас ненавижу. Всей душой ненавижу, суки вы драные», — бешено стучало в висках в такт шагам.

Контора сломала мою жизнь. И прощать ей этот долг я не собирался.

Марина догнала меня только возле самого моего дома. Я пер вперед как танк, не разбирая дороги, а она на своих шпильках мужественно пыталась за мной поспеть, но, что характерно, не кричала и не звала.

— Игорь! — она ухватилась за мой рукав, заставляя остановиться.

Я резко повернулся. Глаза у меня в этот момент, должно быть, были абсолютно бешеными. Но эта пигалица — будущий медик — каким-то образом совершенно не испугалась. Напротив, она сделала шаг вперед, крепко обхватила меня руками и прижалась всем телом, пытаясь унять мою дрожь.

— Успокойся, малыш, — тихо, но твердо зашептала она мне прямо в грудь. — Всё хорошо. Что бы этот придурок там ни сказал, и чтобы все они теперь ни думали по этому поводу... Это нисколько не уменьшает твоих достоинств и не делает тебя хуже. Слышишь?

Вырываться из её рук было глупо. Я так и остался стоять, чувствуя, как свежий, прохладный вечерний ветер приятно остужает моё разгоряченное лицо. С темного неба упала первая крупная капля дождя.

Марина приподняла лицо, заглядывая мне прямо в глаза, и тихо произнесла: — Мы ведь не просто так вместе... Мы с тобой — как правая рука и левая. Как одна нога и вторая. Вместе мы — целое. Я это просто чувствую.