- Я докажу, - сказал он твердо и ушел в дом.

Ушел в дом, оставив меня одну на веранде, с бокалом в руке и с сердцем, которое колотилось как бешеное.

Закат догорал.

Где-то внутри дома хлопнула дверь.

А я все стояла и смотрела на звезды, которые появлялись одна за другой на летнем небе.

Соседи поневоле.

В одном доме, на разных половинах.

*****

Я подала на развод через десять дней после того, как не уехала.

Карина, моя подруга, и адвокат, приехали в особняк с целым портфелем документов.

Мы зашли в дом и разместились в восточном крыле.

- Ты уверена? - Карина смотрела на меня поверх очков, - Еще не поздно все изменить.

- Уверена.

- Он будет сопротивляться, у него лучшие адвокаты в городе.

- Пусть, - я взяла ручку, - Я не прошу у него ничего. Ни денег, ни дома, ни бизнеса. Я просто хочу быть свободной.

- Свободной в его доме? - Карина подняла бровь.

- Временно, - я пожала плечами, - Пока не встану на ноги.

Я подписала заявление.

Карина упаковала папку в сумку, поцеловала меня в щеку, и они с адвокатом вышли из комнаты.

В коридоре они встретили Вадима, я слышала их разговор сквозь неплотно прикрытую дверь.

- Вадим Романцов?

- Да, - его голос был напряженным.

- Вам вручат повестку в ближайшие дни, советую не препятствовать.

- Я и не собираюсь, - ответил он, - Передайте Ангелине, что я не буду оспаривать развод. Но и подписывать его прямо сейчас тоже не буду.

Хлопнула дверь, наступила тишина, все ушли.

Я чувствовала, как рушится мой мир, уже второй раз за такой короткий промежуток моей жизни.

Первый, когда я нашла платок с заколкой, а второй сейчас, когда подписала бумаги.

Последующие три дня мы не виделись.

Вадим поймал меня в саду, когда я вышла поливать гортензии.

Летний вечер был теплым, пахло скошенной травой и цветами.

Он вышел из-за угла дома. В руках был конверт, плотная бумага с гербовой печатью.

- Ты серьезно? - спросил он, потряхивая конвертом в воздухе.

- Вполне, - я старалась держаться спокойно.

- Ты могла бы сказать мне лично, а не через адвоката.

- Я тебе ничего не должна, - я отвернулась и продолжила поливать цветы.

- Лина, - Вадим подошел ближе, я чувствовала его запах, мужской, дорогой, с нотками цитруса и мяты, - Пожалуйста, просто поговори со мной, лицом к лицу.

Я выключила шланг и повернулась.

- Хорошо, давай. Ты хотел поговорить? Говори.

Он замер, не ожидая такой быстрой капитуляции.

- Зачем тебе развод? - спросил он, - Ты знаешь, что я не буду тебе мешать здесь жить, ты можешь делать, что хочешь, встречаться с кем хочешь…

- Я не хочу встречаться ни с кем, - перебила я его, - И не хочу жить в твоем доме на птичьих правах. Я хочу быть свободной, Вадим. По-настоящему, чтобы меня здесь ничего не держало.

- А со мной ты тоже хочешь, чтобы ничего не связывало?

- Ты сам разорвал все, когда ложился с ней в постель, - сказала я жестко.

Он опустил конверт, долго молчал, потом выпрямился и посмотрел на меня.

- Я не буду подписывать.

- Будешь, суд тебя обяжет.

- Суд будет идти месяцами, годами, если я захочу. Я затяну процесс, я найму лучших, я сделаю так, что ты устанешь ждать этот развод.

- Зачем? - я почти крикнула, - Что тебе даст этот брак кроме мучений для нас обоих?

- Ты даешь мне право надеяться, - сказал он, - Пока мы женаты, я могу верить, что ты вернешься. А как только подпишу бумаги, то потеряю тебя навсегда.

Я смотрела в его глаза. Они блестели. Я знала этот блеск.

Он был не от слез или отчаяния. Он появлялся тогда, когда Вадим проигрывал тендер или в каком-то важном споре. Жесткая, сухая борьба с реальностью.

- Ты уже потерял меня, - я развернулась и пошла к дому.

- Лина! - крикнул он мне в спину, - Ты не сможешь…ты не сможешь меня забыть. Ты не сможешь спать в своей комнате, зная, что я за стеной.

Я не обернулась.

Но он был прав.

Каждой клеткой моего тела я понимала, что он прав.

Глава 5.

Я шла в суд с одним желанием, мне хотелось, чтобы нас развели как можно скорее.

Желание не просто развестись и получить бумажку о том, что мы больше не муж и жена.

Я хотела, чтобы он почувствовал ту же боль, которую чувствовала я каждую ночь, просыпаясь в холодном поту, чувствуя запах жасмина в носу.

Карина поправила мне воротник перед входом.

Ее руки дрожали, она переживала за меня.

- Держись, - сказала она, - Это всего лишь формальность.

- Конечно, - кивнула я.

Но это не было формальностью.

Это был конец.

Конец всему, что у нас было. Конец надеждам, которые у нас были.

Вадим был уже внутри.

Он сидел на скамье слева.

Расправив плечи, я вошла в зал.

Я ожидала увидеть сломленного, морально раздавленного человека.

Но ошиблась.

Вадим сидел с прямой спиной, в идеальном темно-синем костюме.

Белая рубашка, запонки серебряные. Волосы аккуратно уложены.

И каменное лицо, по которому было совсем непонятно, что он сейчас чувствует.

Его мать сидела рядом, в черном платье, в жемчугах, и с лицом, которое не выражало ничего, кроме презрения.

Она смотрела на меня так, будто это я ему изменила и была виновата во всех смертных грехах перед ее сыном.

Вадим поднял голову.

Я ждала боли в его глазах, умоляющего взгляда.

Хотя бы тени того отчаяния, которое терзало меня по ночам.

Ничего этого я не увидела.

Его глаза были спокойными и холодными.

- Здравствуй, Лина, - поздоровался он ровно.

- Здравствуй, Вадим, - я попыталась выглядеть такой же хладнокровной.

И все, больше ни слова.

- Встать, суд идет! - объявил секретарь.

Вошла судья, женщина с тяжелым взглядом и седыми волосами, села и начала листать бумаги.

- Дело о расторжении брака между Романцовой Ангелиной Сергеевной и Романцовым Вадимом Андреевичем, - она подняла глаза, - Истица настаивает на разводе?

- Да, ваша честь, - я встала, голос не дрогнул.

- Ответчик?

Вадим поднялся медленно, не спеша.

Как человек, который взвешивает каждое слово и каждое свое действие.

- Я не даю согласия на развод, ваша честь, - сказал он низким и уверенным тоном, - Но я признаю, что истица имеет на это право.

В зале зашептались, меня начало колотить мелкой дрожью, которую я пыталась незаметно унять.

- Вы признаете факт измены? - спросила судья.

- Да, ваша честь.

Его мать аж привстала со скамьи, открыв рот, как будто хотела что-то сказать.

- И вы не будете оспаривать решение?

- Не буду.

Судья сняла очки.

- Ответчик, вы понимаете, что ваше признание делает расторжение брака неизбежным?

Вадим посмотрел на меня в упор, без мольбы, без надежды, с тихим мужским принятием того, что он сам разрушил.

- Понимаю, ваша честь, - он чуть склонил голову, - Я изменил и готов заплатить любую цену за это. Но я не буду врать ни суду, ни себе, ни Лине.

Я смотрела на него и внутри меня что-то переворачивалось с ног на голову.

Не так, как я хотела…вернее я хотела развода.

А теперь было ощущение какого-то проигрыша.

Я хотела, чтобы он бился, умолял.

Сейчас я с ужасом понимала, что хотела его унижения.

Ответного унижения.

За то, что он меня предал.

А он стоял и принимал удар спокойно, с достоинством.

Как мужчина, который проиграл честный бой.

- Ваша честь, я избавляю суд от необходимости изучать доказательства. Я признаю свою вину в полном объеме. Брак расторгается по моей вине. Я не буду оспаривать раздел имущества.

Его мать вскочила.

- Вадим! Ты что такое говоришь ...

Он ее одернул, и она села, сжав губы в нитку.

- Учитывая признание ответчика, - судья взяла гербовую печать, - брак между Романцовой Ангелиной Сергеевной и Романцовым Вадимом Андреевичем считать расторгнутым немедленно.