Я сидела в саду и листала ленту соцсетей, смотрела на чужие жизни, на чужие улыбки и думала, что у этих людей все хорошо.

А я… я застряла между «верить» и «не верить», между «остаться» и «уйти», между любовью и ненавистью.

В пять вечера я увидела, что в галерее есть время на запись.

Новый художник, Максим Корсаков, молодой, талантливый и с хорошими отзывами.

Я не хотела никуда ехать, но поняла, что если останусь в этом доме ещё на час, то сойду с ума.

Я оделась, накрасилась, впервые за много дней.

Спрятала опухшие глаза за тоналкой.

Надела любимое платье, то самое, в котором он впервые сказал мне «я люблю тебя».

Глядя на себя в зеркало, я сказала себе: «Докажи себе, что ты ещё жива. Что жизнь продолжается. Что не все так плохо».

Я приехала в галерею за час до встречи.

Пусто, тихо, только солнце льётся через огромные окна.

Картины на стенах смотрели на меня, как живые, каждая со своим настроением, со своей историей и авторской идеей.

Галерея была моей, но я почему—то сейчас чувствовала себя в ней чужой.

Марина, администратор, уже ушла.

Взяла ключи у охранника.

Во всей галерее я была одна.

Прошлась по залам, посмотрела на новые работы.

Остановилась перед одной, большим полотном, черным, с красными всполохами. Как мое состояние сейчас, черное, с красной болью.

Максим пришёл ровно в семь, как и было назначено.

Он был высоким, под метр девяносто, наверное.

Светлые волосы, чуть длиннее, чем обычно носят мужчины, небрежно зачесанные назад.

Глаза серые, внимательные, с легкой искрой.

Улыбка легкая, непринужденная, будто он смеется над какой—то шуткой, которую знает только он.

— Лина Сергеевна? — он протянул руку. — Максим Корсаков. Очень рад знакомству.

— Взаимно, — я пожала его руку, тёплую, сухую ладонь, — Проходите, я покажу вам залы.

Мы пошли по галерее.

Я рассказывала о концепции, о предстоящей выставке, о художниках, с которыми работаю.

Он слушал внимательно, задавал умные вопросы, смотрел на работы не как на картинки, а как на истории.

— У вас отличное место, — сказал он, остановившись перед большим полотном с городским пейзажем. — Свет, пространство, атмосфера, чувствуется рука.

— Спасибо, — я улыбнулась.

— А вы давно владеете галереей?

— Пять лет, — сказала я, и почувствовала, как кольнуло внутри. Галерея была моей, но не до конца. Я не была сейчас ни в чем уверена.

— Что—то не так? — он наклонил голову, вглядываясь в мое лицо.

— Всё в порядке, — я отвела взгляд. — Пройдемте в кабинет, посмотрим ваши работы.

Мы сели в моём кабинете.

Я открыла ноутбук, он протянул флешку.

Открыла папку, и на экране появились его картины.

Я была приятно удивлена.

Они были необычными.

Не коммерческими, не гламурными.

Они были живыми, яркими, фактурными, с огромным количеством деталей. Красный, оранжевый, чёрный.

Боль.

Чистая, незамутнённая боль, выплеснутая на холст.

— Это потрясающе, — выдохнула я. — Кто вас вдохновляет?

— Жизнь, — он усмехнулся. — И смерть, и любовь, и предательство. Всё то, что делает человека человеком.

Я подняла голову, посмотрела на него.

— Вы знаете, что такое предательство?

— Знаю, — он смотрел прямо в глаза. — А вы?

Я промолчала.

— Извините, — он откинулся на спинку стула. — Неловкий вопрос, вы не обязаны отвечать.

— Ничего страшного, — я взяла себя в руки. — Давайте лучше обсудим условия контракта.

Мы говорили ещё час. Он был легким, остроумным, ни на что не претендующим. Рассказывал о своих путешествиях, о выставках, о том, как однажды его картину чуть не купил сам…

— Я не буду вас задерживать, — он встал. — Предлагаю подписать контракт. Если вас всё устраивает.

— Устраивает, — я кивнула. — Давайте подпишем.

Мы подписали бумаги, он убрал свой экземпляр в портфель и посмотрел на меня.

— Вот и славно, я рад, — он улыбнулся. — Лина Сергеевна, можно вам кое—что сказать?

— Конечно.

— У вас очень грустные глаза, — сказал он. — Я не знаю, что случилось, но ... мне жаль.

Он вышел.

Я осталась сидеть в кабинете, с его словами в голове.

Даже чужой человек заметил.

Насколько же я прозрачна.

Вдруг дверь снова открылась, Максим вернулся.

— Лина Сергеевна, можно пригласить вас на ужин? Не как художника и галериста, а как прекрасную женщину.

Я замерла.

— Максим, я…

— Я знаю, что вы недавно развелись, — он поднял руку. — Не спрашивайте откуда, у нас маленький мир. Я не предлагаю вам руку и сердце. Просто ужин. Разговор, чтобы отвлечься.

Я смотрела на него.

Светлые волосы, серые глаза, лёгкая улыбка.

Ничего общего с Вадимом. Ничего общего с болью, которая сидела во мне.

— Нет, — сказала я. — Извините, не сейчас.

— Я понимаю, — он не обиделся. — Предложение остаётся в силе. Если передумаете, я буду очень рад.

Он вышел.

Я осталась одна в кабинете, с контрактом в руках, с пустотой в груди.

Господи, какой же он другой.

Лёгкий, без груза прошлого, без измен, без лжи.

Может быть, с таким я смогла бы стать счастливой?

Я прогнала эту мысль. Не сейчас.

Я вернулась домой поздно.

Села на кухне, сжимая в руках чашку с остывшим чаем.

Завтра он возвращается.

Завтра я должна дать ответ.

Я уже готова была уйти, пропасть бесследно из этого дома.

Но Ирина.

Ее визит внес свою большую коррективу.

Я не могла уйти, не попытавшись выслушать Вадима, увидеть, услышать какие—либо доказательства, что это неправда.

А если я уйду сейчас, то все мои вопросы останутся без ответа.

Глава 12.

Вадим приехал в десятом часу вечера.

Я слышала, как машина въехала в ворота, как хлопнула дверца, как его шаги застучали по гравию.

Сидела в гостиной на диване, сложив ногу на ногу и скрестив руки на груди.

Рядом лежал ноутбук, и я делала вид, что читаю в нем важную информацию.

Он вошёл в прихожую.

Снял ботинки и прошёл медленными шагами в гостиную, ко мне.

Уставший, небритый, но эта небритость ему шла.

Он зашел с портфелем в одной руке, и с букетом красных роз в другой.

Поставил портфель и протянул цветы мне.

Я взглянула на него, потом на букет.

Спустя несколько секунд взяла его в руки и положила рядом на диван.

Вадим сел напротив, на журнальный столик, чтобы быть на уровне моих глаз.

— Я приехал, — сказал он, глядя на меня и расслабляя галстук на шее.

— Я вижу, — тихо сказала я.

— Ты решила?

— Нет, — я покачала головой. — Я осталась, потому что мы договорились, что когда ты приедешь, все объяснишь про Ирину. Лично, глаза в глаза.

Он тяжело вздохнул, от разочарования или от усталости.

— Я понял, расскажи в деталях про ее визит, — попросил он, пересаживаясь на диван.

Я рассказала каждое слово, каждую ее ухмылку, каждую деталь разговора.

Он слушал молча, только скулы ходили ходуном и руки периодически сжимались в кулаки.

— Она уволена, — сказал он, выслушав меня. — Я позвонил ей сегодня утром и отправил куда подальше без выходного пособия.

— Это ничего не меняет, — я посмотрела ему в глаза. — Ты не ответил на главное. У вас было что—то или нет?

— Нет, — он посмотрел прямо, не отводя взгляда. — Никогда, я клянусь тебе. Я был идиотом, я изменил тебе, да. Но не с ней, я не лгал тебе об этом.

— Я хочу верить, — прошептала я. — Но я боюсь.

— Чего?

— Что я снова поверю, а ты снова…

— Нет, — он взял мои руки. — Я больше не предам тебя, можешь быть уверена.

Я смотрела в его глаза, уставшие, полные надежды.

И в этот момент я сделала выбор.

Может быть слишком опрометчивый, но я поняла, что на данный момент не могу по—другому.

— Я остаюсь, — сказала я, тихо, неуверенно, но я это сказала. — С тобой.