Столько дней я просыпалась рядом с ним, варила ему кофе, гладила рубашки, которые она потом с него снимала.

- Ты ее любишь? - спросила я, голос не дрогнул странно, внутри ураган, а снаружи лед.

- Я не знаю, - он провел рукой по мокрым волосам, - Но я запутался, Лин.

- Запутался, - повторила я, - Хорошее слово, как будто не ты это выбирал, спать с другой. Не ты выбирал, когда не возвращался домой. Судьба запутала, да?

Он промолчал.

Я встала, подошла к окну.

Сад, наш сад, утопал в летнем золоте.

Пионы раскрыли свои тяжелые головы, ласточки все также чертили дуги в небе.

А моя жизнь рассыпалась на осколки, каждый из которых пах жасмином и ванилью.

- Я уезжаю, - проговорила я, оборачиваясь.

- Нет, - его голос стал жестким, - Ты никуда не уезжаешь.

Я ошарашенно смотрела на него.

- Что значит “никуда”?

Он встал, подошел ко мне, полотенце почти упало с его бедер, но он быстрым движением поправил его.

Подошел почти вплотную, я чувствовала тепло его тела, его аромат…и он больше не был моим.

- Дом принадлежит мне, - сказал он спокойно, как отрезал, - Но брачным договором предусмотрено, что в случае раздела имущества ты имеешь право жить здесь до продажи объекта. А продавать я его не собираюсь.

- Ты хочешь, чтобы я осталась? - я не поверила своим ушам.

- Я хочу, чтобы ты никуда не уходила в слезах и соплях, - он скрестил руки на груди, - Мы взрослые люди, Лина. Если ты захочешь развод, получишь его. Но дом это общая территория. Будешь жить в восточном крыле, я в западном. Как соседи.

Я смотрела на него и не узнавала.

- Ты предлагаешь мне остаться жить с тобой под одной крышей после того, как ты мне изменил?

- А у тебя есть выбор? - он усмехнулся, - Галерея моя, деньги мои. За учебу твою плачу я. Ты не потянешь без меня. Так что, дорогая, выбор прост. Или ты живешь здесь, как хозяйка восточного крыла, или ты живешь на улице.

Я еле могла дышать. Он не шутил. Этот человек, который еще утром кормил меня клубникой, сейчас смотрел на меня, как на конкурента на переговорах. Холодно, расчетливо и жестко.

- Ты чудовище, - прошептала я.

- Я реалист, - он пожал плечами, - И я даю тебе время подумать до вечера.

Он вышел из спальни и хлопнул дверью.

Я осталась одна.

С платком в руке. С запахом жасмина в носу. С домом, который вдруг стал клеткой.

Вечером того же дня я сидела в восточном крыле, в комнате для гостей, которую мы никогда не использовали.

Мои вещи перетащили сюда по его приказу. Чемоданы, сумки, коробки с косметикой.

Моя жизнь уместилась в четыре квадрата.

Он сдержал слово.

В западном крыле играла музыка, джаз, который мы слушали по вечерам.

Теперь он слушал его один.

Я сидела на чужой кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно.

Сад, пионы, также летали ласточки.

Все то же самое и ничего прежнего.

В дверь постучали.

Я не ответила.

Дверь открылась.

Вадим стоял на пороге в темно-синей обтягивающей футболке и домашних штанах.

В руках бутылка вина и два бокала.

- Я примирение не предлагаю, - сразу сказал он, - Я предлагаю перемирие, на время.

- Зачем?

- Потому что жить под одной крышей и враждовать - это ад для обоих, - он поставил бутылку на тумбочку, - Давай договоримся, ты не лезешь в мою жизнь, я в твою. Общие зоны это кухня, гостиная, сад…по расписанию. И никаких скандалов при персонале.

- Ты обо всем подумал, гениальный план, - горько усмехнулась я.

- Я бизнесмен, - повторил он, - А теперь выпей, тебе явно нужно.

Он налил вино в бокал и протянул мне.

Я взяла, не потому что приняла его условия.

А потому что внутри все горело от происходящего и вино, казалось, единственным лекарством в этот момент.

Мы выпили молча.

Он развернулся и ушел, не попрощавшись.

Я осталась одна с бокалом в руке, с этим противным запахом жасмина в носу и с мыслью, которая пульсировала в моей голове:

“Я буду жить в одном доме с мужчиной, который разбил мне сердце. И это только начало.”

Первая неделя в статусе “соседи поневоле” прошла под девизом: не смотреть, не слушать, не дышать в его сторону.

Я выработала систему, можно сказать график, армейское расписание, которое позволяло мне не пересекаться с Вадимом в общих зонах.

Он завтракает в семь, я в девять.

Он обедает в офисе, я ходила обедать на веранду.

Он ужинает в девять часов, я в семь.

Кухня стала разделенной территорией.

Мои продукты в одном холодильнике, да, у нас два холодильника, спасибо пятистам квадратам.

Его продукты в другом холодильнике.

Хотя он мне предложил брать все, что угодно у него, если мне захочется.

Кроме холодильников остальное было одно на двоих, один сад, одна кухня один бассейн.

И пропасть…пропасть, которую он вырыл собственными руками.

На следующее утро мы с ним все-таки столкнулись около бассейна.

Он вышел из него в купальных боксерах, весь мокрый и загорелый.

Солнце переливалось по его идеальному телу, он взял полотенце и накинул на плечи.

- Доброе утро, - сказал Вадим, глядя на меня, - Ты такая красивая с утра, распущенные волосы тебе всегда были к лицу.

Меня аж передернуло от его слов, как ни в чем не бывало он отвешивал мне комплименты.

- Спасибо, конечно, но не стоило.

- Что не стоило? Я всегда говорил, что ты самая красивая.

- А нашел, видимо красивее.

- Лина, не начинай.

- Я хотела тебя попросить, - вдруг решила сказать я.

- Да, говори.

- Пожалуйста, никаких чужих людей в доме без предупреждения, - резко проговорила я, - Я не хочу проснуться и увидеть Соню за чашкой кофе.

- Больше никакой Сони, - вдруг сказал он, его челюсть напряглась.

Я не понимала, как реагировать на его слова.

- Я тебе не верю, - все, что нашлась сказать я.

- И не надо, - он развернулся и пошел в дом переодеваться.

Так началась наша новая жизнь.

Глава 3.

Я проснулась от запаха.

Кофе, свежий, молотый, тот самый, который мы купили в маленькой итальянской лавке, с нотками шоколада и апельсиновой цедры.

Я знала этот запах, сама варила его почти каждое утро два года.

Сегодня его варил он.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала звуки, доносящиеся с западного крыла дома.

Где-то там он делал себе завтрак.

Интересно, что он ест?

Раньше я готовила для нас обоих.

Омлет с помидорами черри, тосты с авокадо, свежевыжатый апельсиновый сок.

Он говорил, что лучше меня не готовит никто.

Наверно уже тогда врал.

Я встала, натянула джинсы и майку, спустилась вниз, как мышка.

Не хотела его встречать, но когда я заглянула в кухню, его уже там не было.

Только чашка на моем месте ...и записка.

Я подошла ближе, взяла чашку.

Теплая, он знал, что я встаю в половине девятого, рассчитал время.

На листке бумаги было написано:

“Твой кофе, с молоком и без сахара. Я помню.”

Я сжала бумагу в кулаке.

Он помнит, вот черт.

Он все помнит.

Как я пью кофе. Как люблю, когда окно в спальне открыто настежь.

Как засыпаю только на правом боку. Как смеюсь, когда он меня щекочет.

Он помнит, так зачем изменил?

Я выбросила записку в мусорное ведро, но кофе выпила, до последней капли, потому что оно было идеальным.

Вечером в пятницу я сидела на скамейке, той самой, под старой яблоней, где мы целовались впервые.

Читала книгу, которую не могла понять уже третью страницу, мысли разбегались.

Он появился неожиданно.

Вышел из дома с бокалом красного вина, на ходу застегивая манжеты рубашки.

Собирался куда-то.

Увидел меня и остановился.

- Привет, - сказал он негромко.

- Привет.

- Хорошо выглядишь, как всегда.

Я не ответила, потому что если бы сказала правду в ответ, то призналась бы, что он выглядит так, что у меня пересыхает во рту.