В них чувствовалась какая—то новая нота.

Более взрослая. Более личная.

— Это ... невероятно, — выдохнула я, отвлекаясь от напряга. — Вы выросли за последнюю неделю.

— Спасибо, — он смотрел на меня внимательно. — Наверное, вдохновение приходит, когда находишь музу.

Я отвела взгляд, интуитивно понимая, на что он намекает, или на кого.

— У меня встреча через час с очень важным человеком, — сказала я. — Давайте подпишем оставшиеся документы и перенесём обсуждение экспозиции на завтра.

— Конечно, — он не спорил. — Но, Лина Сергеевна ... вы в порядке?

— Да. — коротко ответила я.

— Врёте, — он посмотрел на меня испытывающе. — У вас руки дрожат. Что—то случилось?

Я посмотрела на свои руки.

Он был прав.

Они дрожали.

— Случилось, — сказала я. — Но это не ваша забота.

— А если я хочу, чтобы это стало моей? — он взял меня за руку, легко, не навязчиво. Просто поддержка.

Я замерла.

Не от его прикосновения, а от звука шагов за спиной.

— Лина, я приехал…

Голос Вадима оборвался.

Я обернулась.

Он стоял в дверях зала, в тёмно—синем костюме, с портфелем в руке.

Смотрел на нас.

На мою руку в руке Максима.

Его лицо окаменело.

— Вадим, — я выдернула руку и встала. — Это Максим Корсаков, художник, о котором я тебе говорила. Мы подписывали оставшиеся документы по выставке.

Максим тоже встал.

Спокойно, с лёгкой улыбкой протянул руку.

— Вадим Романцов? Наслышан. Приятно познакомиться.

Вадим не пожал руку. Он внимательно смотрел на меня.

— Мы не договаривались о посторонних на встрече с моей матерью.

— Максим не совсем посторонний, он мой художник … И он как раз уходил.

Максим понял намёк.

Кивнул, забрал эскизы и направился к выходу.

— Лина Сергеевна, я позвоню завтра.

Он ушёл.

Мы остались вдвоём в большом пустом зале.

Белые стены, огромные окна, солнце, которое слепило глаза.

И тишина между нами.

— Ты ревнуешь? — спросила я осторожно.

— А ты как думаешь?

— Я думаю, что у нас встреча с твоей матерью через сорок минут. И я не хочу обсуждать художника, с которым у меня рабочие отношения.

— Рабочие? — он усмехнулся, его глаза искрили. — Он держал тебя за руку, Лина.

— Он поддерживал меня. У меня тряслись руки, он это заметил. Просто поддержка… Твоя мать пытается отобрать у меня галерею. Или ты забыл?

Он замолчал.

Провёл рукой по лицу и выдохнул.

— Ты права. Извини. Я не должен был…

— Не должен, — я подошла к нему. — Вадим, если мы собираемся быть командой, ты должен доверять мне. Так же, как я пытаюсь доверять тебе.

— Я доверяю, — он взял меня за руку. — Просто ... когда я вижу, как кто—то другой смотрит на тебя, меня накрывает.

Через минуту ему позвонили, он, извинившись, вышел на улицу.

Я осталась одна.

С его ревностью, со своей злостью, с мыслью, что через сорок минут я встречусь с женщиной, которая хочет меня уничтожить.

Я смотрела в окно, на улицу, на людей, которые шли по своим делам.

Обычные люди.

Обычные заботы.

А у меня внутри война, как будто рикошетило в самое сердце.

Глава 15.

Вера Павловна приехала ровно в три.

Чёрный мерседес, шофёр, вышколенная охрана.

Она вошла в галерею, как императрица в свои владения.

Оглядела стены, картины, меня, с ног до головы.

— Здравствуй, Лина, — сказала она, не предлагая руки для поцелуя. — Где мой сын?

— В кабинете. Я провожу.

Она прошла вперёд, даже не взглянув на меня.

Я шла следом, чувствуя, как поднимается давление.

Не от страха, а от злости.

В кабинете уже сидел Вадим.

Когда мы вошли, он встал.

— Здравствуй, мама, — сказал он спокойным, ровным голосом.

— Сынок, — голос Веры Павловны стал мягче, почти ласковым. — Как ты похудел. Не кормит тебя эта…

— Мама, — перебил он. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать моё питание.

— А для чего?

— Для того, чтобы ты прекратила войну против Лины.

Вера Павловна усмехнулась, села в кресло, закинула ногу на ногу.

— Войну? Я просто защищаю свои интересы.

— Галерея не твоя. Я переоформил её на Лину.

— Переоформил? — она посмотрела на меня, потом на него. — Вадим, ты не имел права. Галерея является собственностью компании. А компания принадлежит мне.

— Компания принадлежит нам с отцом. А отец перед смертью оставил мне контрольный пакет.

— Но документы подписаны мной.

— И я их оспорю, — Вадим сел напротив неё. — В суде. С лучшими адвокатами. И выиграю!

Вера Павловна побледнела.

— Ты готов судиться с собственной матерью? Из—за неё?

— Я готов судиться с кем угодно, кто встанет между мной и Линой, — его голос был непоколебим.

Я стояла у двери, смотрела на них, и внутри меня что—то переворачивалось.

Он защищал меня.

По—настоящему, не обещаниями, а реальными действиями, шел против родной матери.

— Вадим, одумайся, — Вера Павловна подалась вперёд. — Эта женщина не стоит того.

— Она стоит всего, — он посмотрел на меня. — Ты просто не знаешь её.

— Я знаю, что она охотилась за твоими деньгами. Что она расчётливая, холодная…

— Вы ошибаетесь, — я шагнула вперёд. — Я никогда не охотилась за деньгами Вадима. Я любила его. И люблю до сих пор. Несмотря на то, что он изменил мне. Несмотря на развод. Несмотря на то, что вы пытаетесь меня уничтожить.

Вера Павловна посмотрела на меня с ненавистью.

— Ты никто, Лина. И ты никогда не станешь кем—то, — ее перекосило от злости.

— Я уже кто—то, — я подошла к её креслу. — Я женщина, которая построила эту галерею с нуля. Которая вывела на рынок десятки художников. Которая не сдаётся, даже когда её пытаются раздавить.

— Галерею построил Вадим.

— Вадим дал деньги. А душу вложила я, — я смотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляд. — И вы это знаете. Поэтому и хотите её отобрать. Потому что боитесь, что я стану сильной, независимой. Равной вашему сыну.

Она молчала.

Впервые за всё время.

— Мама, — Вадим встал. — Ты проиграла. Галерея остаётся за Линой. Дом открыт для неё. И если ты ещё раз попытаешься ей навредить, я исключу тебя из своей жизни. Навсегда.

Вера Павловна поднялась.

Посмотрела на сына, на меня.

Её лицо было белым, как мел.

— Ты пожалеешь, — сказала она.

— Уже жалею, — ответил он. — Что не сделал этого раньше.

Она гордо встала и вышла.

Дверь закрылась.

Я стояла посреди кабинета, чувствуя, как ноги дрожат.

Вадим подошёл ко мне, взял за руку.

— Ты в порядке?

— Нет, — я покачала головой. — Но я справлюсь.

— Ты была великолепна, — он поцеловал меня в лоб. — Я горжусь тобой.

— Не надо мной, — я отстранилась. — Я сделала это не для тебя. Для себя.

— Я знаю, — он улыбнулся.

Мы стояли и смотрели друг на друга.

Два человека, которые прошли через ад.

И, кажется, начали выходить из него.

Телефон Вадима зазвонил.

Он взглянул на экран, помрачнел.

— Ирина, — сказал он, тяжело вздохнув. — Опять.

— Возьми трубку, она не отстанет, — грустно сказала я, вздыхая.

Он взял. Я слышала её голос, она снова истерила.

— Вадим, ты не ответил на моё письмо. Я требую выходное пособие. Я проработала на тебя пять лет!

— Ирина, ты солгала моей жене. Ты пыталась разрушить наши отношения. Ты не получишь ничего.

— Тогда я обращусь в суд! Расскажу всем, какой ты на самом деле!

— Рассказывай, — он сбросил звонок.

Мы смотрели друг на друга.

— Она не успокоится, — сказала я.

— Пусть. Мне нечего скрывать, — резко высказался Вадим.

— А мне есть, — я подошла к окну. — Я боюсь, что она начнёт распускать слухи. Обо мне. О галерее.

— Тогда мы наймём адвоката и подадим на неё в суд за клевету, — спокойным тоном сказал он.