Первый лист он положил слева.

— Вариант один пройдёт через подразделение связи. Его оформят как телефонное распоряжение. Координаты увидят дежурный телефонист, начальник смены и командир, который якобы принимает приказ.

Второй лист лёг в центре.

— Вариант два передадим через штабного посыльного. Он получит запечатанный пакет, но содержание будет известно писарю и командиру, подписавшему документ.

Третий — справа.

— Вариант три оформит оперативная канцелярия. Калька пройдёт через работников ПНШ-1.

Александра посмотрела на последний лист.

— Через Дроздова.

— Через его канал, — уточнил Савельев. — Документ увидят сам Дроздов, два писаря и командир, относящий бумагу начальнику штаба.

— Если немцы ударят по этой точке, круг сузится.

— Да. Но личная вина всё равно не будет доказана автоматически.

— Потому что вы никогда не бываете довольны.

— Потому что в канцелярии работают несколько человек.

Громов подошёл к карте.

— Все три точки должны выглядеть правдоподобно. Немцы не должны понять, что их проверяют.

— И находиться достаточно далеко от реальных объектов, — добавила Александра. — Иначе пристрелка сама создаст потери.

Савельев кивнул.

— Уже выбрали пустые участки. Старый сад, овраг за сгоревшей фермой и разрушенный хутор. Каждая точка соответствует возможному запасному пункту.

— Когда передадите?

— Сегодня в разное время. Наблюдение за немецкой реакцией начнётся сразу.

— Я и Надя?

Громов ответил:

— Займёте сектор, откуда видны все три направления. Под моим командованием. Позицию не менять.

— Усвоила.

Савельев собрал листы.

— Есть ещё одно условие.

Александра посмотрела на него.

— До завершения проверки вы не показываете Дроздову, что след у часовни и обломок подковы связали с ним. Не задаёте вопросов об обуви. Не смотрите на его сапоги каждый раз, когда он входит. Не провоцируете.

— Он уже понимает, что его подозревают.

— Возможно. Но не знает, насколько серьёзно и какие меры приняты.

— Если поймёт, что третий вариант ложный?

— Тогда проверка провалится.

— А если попытается уйти?

— За ним наблюдают.

— Ваши люди уже один раз потеряли сигнальщика.

Савельев сжал губы.

— На этот раз наблюдение будет другим.

— Каким?

— Вам знать не нужно.

Александра посмотрела на третий лист. Канцелярия Дроздова. Ложные координаты. Пустой участок, который немцы должны обстрелять, если агент передаст сведения.

План был правильным. Медленным, осторожным и правильным. Именно такие планы особенно тяжело принимать человеку, который видел след убийцы в снегу и знал, в какой комнате тот сейчас работает.

— Хорошо, — сказала Александра.

Савельев задержал взгляд.

— Вы поняли условие?

— До конца проверки я ничего не показываю Дроздову.

— Даже если он сам начнёт разговор.

— Даже тогда.

— Даже если вспомните что-то новое.

— Сообщу вам или Громову.

— Не Крыловой?

Надя возмущённо открыла рот.

Александра ответила раньше:

— Надя всё равно будет рядом.

Савельев посмотрел на девушку.

— Крылова обязана немедленно докладывать о любых действиях Ветровой, способных сорвать проверку.

— Поняла, — сказала Надя.

— Если она решит действовать самостоятельно?

Надя взглянула на Александру.

— Сначала остановлю. Потом доложу.

— Каким образом остановите?

— Скажу, что Белов ещё не знает, сможет ли ходить.

В комнате стало тихо.

Александра приняла удар. Надя не произнесла это со злостью. Просто выбрала единственное напоминание, которое действительно могло сработать.

— Этого достаточно, — сказала она.

Савельев убрал листы в папку.

— Тогда готовьтесь. Первый вариант уйдёт через час. Вариант оперативной канцелярии — последним.

Он направился к двери, но Александра остановила:

— Почему последним?

— Чтобы человек, получивший сведения, не связал их с другими ложными решениями. И чтобы у него осталось меньше времени на проверку.

— Дроздов будет работать вечером?

— Да.

— После вечернего доклада?

Савельев понял, о чём она думает.

— После вечернего доклада.

Фраза из тетради снова прозвучала в памяти.

«До утра никому не говорить».

Лидия доверилась человеку, который имел доступ к сводкам. Через несколько часов ушла к сторожке и не вернулась. Теперь через ту же канцелярию должна пройти ложная цель.

Савельев открыл дверь.

— Запомните, Ветрова. Мы проверяем канал, а не подтверждаем вашу готовую версию. До результата Дроздов остаётся командиром штаба.

— А я?

Он посмотрел через плечо.

— А вы остаётесь задержанной, которая получила ещё один шанс не сорвать операцию.

Дверь закрылась.

На столе лежал обгоревший кусок подковы. Александра смотрела на два отверстия от гвоздей и понимала, что впервые за все дни доказательство находилось почти у неё в руках.

Почти — самое жестокое слово из возможных.

Оно означало, что убийца был близко, след совпадал, сапоги исчезли, канал раскрыт, но между подозрением и правдой всё ещё оставалось место для одного ложного шага.

И один из трёх ложных адресов уже готовились передать через кабинет Павла Дроздова.

Три ложных командных пункта выглядели на карте совершенно одинаково. Три маленьких синих прямоугольника, поставленных карандашом на пустых участках, где не было ни командиров, ни телефонов, ни людей, способных погибнуть из-за очередной утечки. Один располагался в старом яблоневом саду, второй — возле разрушенной фермы, третий — в овраге за покинутым хутором. Если немецкая артиллерия решит проверить любой из них, пострадают только голые деревья, промёрзшая земля и несколько стен, которые война и без того собиралась рано или поздно уничтожить.

Александра смотрела на эти прямоугольники и думала, что ложь редко отличалась от правды внешним видом. Иногда её выдавали лишние слова, слишком уверенный голос или неправильное время. Здесь же всё было выстроено аккуратно. Каждый адрес соответствовал требованиям настоящего запасного пункта: укрытие от прямого наблюдения, подход для связных, возможность протянуть полевой кабель и несколько путей отхода. Человек, увидевший только один вариант, не должен был заподозрить проверку.

В комнате находились Савельев, Громов, начальник штаба полка майор Беляев и дежурный писарь, которому поручили подготовить чистовые документы. Надя стояла возле двери. Александру посадили за край стола, но к картам не подпускали ближе вытянутой руки. Даже сейчас, когда её наблюдения легли в основу всей проверки, задержанная Ветрова оставалась человеком, которому нельзя доверить лист бумаги без свидетелей.

Майор Беляев оказался сухим мужчиной лет сорока пяти с запавшими щеками и воспалёнными глазами. Он говорил мало, но после каждой реплики в комнате становилось тише. На левом рукаве его гимнастёрки темнело пятно чернил, а возле виска прилип клочок бумаги, которого никто не решался заметить. Человек выглядел так, словно уже несколько суток спал, положив голову на оперативные сводки, и в какой-то момент сам начал превращаться в одну из них.

— Первый вариант, — произнёс Савельев, указывая на яблоневый сад, — пройдёт через подразделение связи. Начальник штаба отдаёт устное распоряжение. Телефонист передаёт его командиру батальона, тот подтверждает. Письменной копии не будет.

Беляев передвинул карандаш ко второму прямоугольнику.

— Разрушенная ферма. Подготовим запечатанный пакет. Его получит штабной посыльный, отнесёт в батальон и вернётся с распиской. Содержание будут знать писарь, я и командир, который заверит пакет.

— Третий вариант, — продолжил Савельев, — овраг за хутором. Оформляется как рабочая калька через оперативную канцелярию. ПНШ-1, два писаря и командир, передающий документ начальнику штаба.