— Я нашла позицию, ранила наблюдателя и принесла вам его записи.

— Вы участвовали в поиске позиции, — спокойно сказал Савельев. — Документы принесли бойцы капитана Громова.

— Удобное уточнение.

— Необходимое. Если вы были источником Келлера, то могли вывести группу на пункт, который он собирался оставить. Ранить его, чтобы укрепить доверие. Передать нам документы, из которых заранее убрали опасные сведения.

— Тогда почему там остались записи об источнике?

— Чтобы убедить нас искать предателя среди других.

Александра посмотрела на него.

— Вы способны объяснить против меня вообще всё?

— Пока вы не объяснили собственное исчезновение, я обязан рассматривать разные версии.

Громов вмешался:

— Она могла выстрелить мне в спину во время отхода. Патроны были.

— Сколько? — спросил Савельев.

— После первого выстрела четыре. Второй потратила по немцу у оврага.

— Промахнулась, — напомнил Дроздов.

— Если бы хотела уйти к противнику, могла не стрелять вовсе.

— Или не решилась.

Александра повернула к нему голову.

— Вы очень стараетесь найти причину оставить меня виновной.

Дроздов выдержал её взгляд.

— Из-за пропавшей кальки погибли люди. Пока не появится другое объяснение, вы остаётесь главным подозреваемым.

Тело Лидии снова отозвалось слабым холодом. Не таким сильным, как вчера при звуке голоса, но ощутимым. Александра посмотрела на руки Дроздова. Сегодня он был без перчаток. На правой ладони, возле большого пальца, виднелся старый светлый ожог.

Керосиновая лампа.

Мужская рука.

«До утра никому не говори».

Образ вспыхнул и исчез.

Александра заставила себя не задерживать взгляд на шраме.

Савельев продолжил разбирать записи. Писарь переводил даты, номера и короткие слова. Большинство целей относилось к последним двум неделям. Некоторые уже были обстреляны, другие оставались в списке.

— Здесь подпись, — сказал писарь. — Фамилия Келлер. Фридрих Келлер.

— Теперь знаем, кого ранила Ветрова, — заметил Громов.

— Хорошо бы ещё знать, кто давал ему цели, — ответил Савельев.

Он перевернул страницу.

На обратной стороне обнаружилась ещё одна таблица. Записи были свежими. Графит легко размазывался пальцем.

Дроздов наклонился ближе.

— Дата?

Писарь прочёл немецкие цифры.

— Позавчера. Вечером.

Савельев сверился с советским журналом, лежавшим рядом. Затем его лицо изменилось. Не сильно — только губы сжались чуть плотнее.

— Что? — спросил Громов.

Оперуполномоченный развернул лист так, чтобы видели остальные.

В немецкой таблице стоял номер цели, время и треугольный знак источника. Рядом с ними — координаты участка, который Келлер не мог наблюдать ни с мельницы, ни с другой известной позиции.

— Это новый запасной командный пункт, — сказал Громов.

— Нет, — тихо ответил Савельев. — Это место, куда его собирались перенести.

Дроздов побледнел.

— Решение отменили.

— Отменили утром. А на кальку его нанесли вечером, — Савельев посмотрел на Александру. — За несколько часов до того, как Лидия Ветрова и Екатерина Суровцева покинули наблюдательную позицию.

Александра почувствовала, как холод снова обвивает шею. На этот раз не память тела, а понимание.

Келлер получил сведения раньше, чем исчезла Лидия.

Значит, источник уже работал внутри штаба.

Или Лидия Ветрова успела передать ему координаты ещё до того, как в её теле появилась Александра.

После мельницы Александре вернули не свободу, а право спать в другом помещении. Разница оказалась заметной только потому, что новая комната была немного длиннее прежней кладовой и лавка в ней позволяла вытянуть ноги. На двери по-прежнему стоял караульный, окно закрывали доски, а винтовку Лидии уносили каждый раз, когда капитан Громов покидал штаб. Савельев сформулировал перемену так, словно зачитывал пункт инструкции: задержанная Ветрова временно прикреплялась к взводу пешей разведки для участия в наблюдательных выходах, но оставалась под следствием, не имела права передвигаться без сопровождения, разговаривать со штабными работниками без разрешения и прикасаться к оперативным документам.

Получалось, что Александра за один день поднялась от предполагаемой предательницы до предполагаемой предательницы, полезной для работы. Карьерный рост выглядел скромно, зато соответствовал военному времени: никто не обещал ей удобного кресла, прибавки к жалованью и таблички на двери.

Фельдшер осмотрел её после возвращения с мельницы, выслушал рассказ о рвоте и заявил, что у некоторых людей даже мозги пытаются покинуть голову, когда хозяин отказывается ими пользоваться. Затем он снова проверил зрачки, сменил повязку и запретил вставать до вечера. Александра подчинилась почти на час, после чего поняла, что неподвижность заставляет её думать о Келлере.

Лицо в узкой щели возвращалось всякий раз, когда она закрывала глаза. Человек подался вперёд, пытаясь рассмотреть бумагу в руках Белова. Александра навела перекрестие, выжала спуск и увидела кровь на досках. Всё произошло правильно. Цель была военной, противник управлял огнём, из-за которого гибли люди. Если бы она не выстрелила, Келлер продолжил бы передавать поправки артиллерии. Эти объяснения были точны, разумны и бесполезны.

На бумажной мишени после попадания появлялось отверстие. На живом человеке появлялась кровь.

Александра повернулась на другой бок. Шея отозвалась болью, напомнив, что кто-то уже применил к Лидии собственную версию правильного и необходимого действия. Возможно, тот человек тоже сумел всё объяснить себе. Война давала достаточно оправданий любому, кому хотелось считать себя не убийцей, а исполнителем неприятной обязанности.

За дверью послышались голоса. Караульный с кем-то спорил, затем замок повернулся, и в комнату вошла девушка в телогрейке, ватных брюках и шапке, надвинутой почти до бровей. Она несла две жестяные кружки и небольшую сумку через плечо. На вид ей было не больше двадцати одного года, но смотрела она так, будто успела устать от людей значительно раньше.

Девушка поставила одну кружку на ящик возле лавки. Внутри плавали несколько тёмных чаинок.

— Пей, — произнесла она, не представившись. Голос был звонкий, но сейчас звучал холодно. — Фельдшер велел. Сказал, если снова стошнит, чтобы я тебя к нему привела.

Александра села и взяла кружку. Напиток пах дымом, железом и слабой надеждой на чай.

— А если не стошнит?

— Всё равно привести. Он тебе ещё повязку вечером менять будет.

— Значит, твоя задача — следить за состоянием моего желудка?

Девушка сняла сумку и положила на соседний ящик.

— Моя задача шире.

— Уже страшно.

— Правильно.

Она расстегнула телогрейку, но садиться не стала. Под верхней одеждой была гимнастёрка, аккуратно затянутая ремнём. На груди висела небольшая связная сумка. Волосы под шапкой казались тёмно-русыми, глаза — серыми или голубыми, Александра пока не решила.

— Надежда Крылова, — наконец представилась девушка. — Красноармеец. Связная при взводе пешей разведки.

— Александра Морозова.

Надежда скривила губы.

— Для тебя самой, может, и Морозова. Для остальных ты Лидия Ветрова.

— Капитан тоже так считает.

— Капитан считает, что тобой можно воспользоваться.

— Приятно слышать.

— Я не для приятного пришла.

Надежда достала из сумки сложенный лист и развернула. Это оказалось распоряжение, составленное сухим штабным языком. Ветрова прикреплялась к Крыловой для совместного наблюдения. Крылова отвечала за связь с командиром группы, помощь при передвижении и передачу донесений.

Александра прочла дважды.

— Здесь не написано, что ты должна следить за мной.

— Потому что это сказали отдельно.

— Кто?

— Капитан Громов. И Савельев.

Надя произнесла имена без страха и без попытки смягчить смысл.