Митрохин снаружи дважды свистнул. Условный сигнал.

— Движение со стороны оврага, — сказал Колесов.

Громов мгновенно собрал бумаги.

— Уходим.

Они покидали мельницу быстро. Колесов ударил прикладом по остаткам перископа, Митрохин обрезал кабель, Белов забрал таблицы и карту. Александра шла последней, продолжая смотреть на щель.

В этот момент где-то на немецкой стороне хлопнул выстрел. Пуля ударила в каменное основание, высекла крошку.

— В канаву! — приказал Громов.

Группа скатилась вниз. Началась короткая перестрелка. Митрохин сделал несколько выстрелов по краю оврага, Колесов дал очередь. Немцы ответили, но стрелять им приходилось почти вслепую.

Александра заняла позицию за камнем. Через прицел она увидела движение среди кустов. Серый рукав. Каска. Человек перебегал от дерева к дереву.

Палец лёг на спуск.

Она могла выстрелить.

Дистанция меньше трёхсот метров. Цель крупнее. Положение удобнее. Сейчас она уже знала, как ведёт себя винтовка.

Александра держала сетку на груди солдата. Он остановился, поднял оружие, пытаясь найти советскую группу.

Нужно было нажать.

Палец не двигался.

Перед глазами снова возникло лицо Келлера в щели. Человеческий глаз. Кровь на досках.

Немец выстрелил. Пуля прошла над канавой.

— Ветрова! — крикнул Громов.

Александра нажала.

Выстрел ушёл выше. Немец пригнулся и исчез за деревом.

Промах.

— Отход! — приказал капитан.

Они двинулись по канаве. Колесов прикрывал, затем его сменил Митрохин. Александра пыталась не думать о втором выстреле. В этот раз она целилась в человека, который стрелял по ним, но всё равно дёрнула винтовку. Спортивный навык никуда не исчез. Руки знали, что делать. Подвёл не палец, а то, что находилось глубже.

После километра преследование прекратилось. Немцы не захотели уходить далеко от своих позиций. Группа остановилась только у знакомой низины.

Громов проверил людей. Никто не был ранен.

— Патроны, — сказал он Александре.

Она открыла затвор, извлекла оставшиеся и передала капитану. Три патрона. Один ушёл в Келлера, второй — в солдата у оврага.

— Почему промахнулись? — спросил Громов.

Колесов и остальные отошли чуть дальше, делая вид, что проверяют снаряжение.

— Дёрнула.

— Я видел.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Хочу знать причину.

Александра посмотрела на винтовку.

— Потому что он смотрел в мою сторону.

— Келлер тоже.

— Келлер не видел меня. Для меня в щели было только часть лица. А этот человек целился в нас.

— И поэтому стало сложнее?

— Да.

Громов не усмехнулся.

— На соревнованиях мишень не стреляет в ответ.

— И не умирает.

— Келлер не умер.

— Это ничего не меняет.

— Меняет. Теперь он знает, что позиция раскрыта, и сменит способ работы. Если вы его не убили, нам придётся искать снова.

Александра почувствовала раздражение.

— Хотите сказать, что мне следовало попасть лучше?

— Хочу сказать, что следующий выстрел может оказаться важнее первого. Вы должны понимать, способны ли сделать его.

— А если не способна?

Громов посмотрел на неё.

— Тогда винтовку вам больше не дадут.

В его голосе не было осуждения. Только решение задачи. Стрелок, не способный стрелять в человека, бесполезен в боевой группе, сколько бы бумажных мишеней он ни поразил раньше.

— Я смогу, — сказала Александра.

— Когда?

— В следующий раз.

— Надеюсь, немец согласится подождать, пока вы привыкнете.

Он забрал винтовку, но не перекинул её через плечо. Через несколько секунд вернул Александре.

— До заставы несёте сами. Без патронов.

Это было не доверие. Скорее проверка: способна ли она продолжать движение, не рассыпавшись после первого боя.

Александра взяла оружие.

Обратный путь оказался тяжелее. Адреналин ушёл, оставив боль в голове, дрожь в ногах и пустоту внутри. Несколько раз группа останавливалась. Во время второй остановки Александру всё-таки вырвало. Она отошла к кустам, согнулась, но желудок был почти пуст, поэтому наружу вышла только горькая вода.

Фельдшер будет доволен. Он предупреждал.

Громов стоял неподалёку, не приближаясь.

— Двоится?

— Нет.

— Голова?

— Болит сильнее.

— Идти можете?

Александра вытерла рот снегом.

— Да.

— Тогда идём медленнее.

Он не сказал остальным, что причина в ней. Просто изменил темп группы.

До штаба добрались ближе к полудню. У ворот Александра сдала винтовку и пустой подсумок. Караульный записал количество патронов. Всё выглядело буднично, словно она вернулась не после первого выстрела в человека, а после обычной тренировки.

Фельдшер встретил её руганью, осмотрел, заставил лечь и снова проверил зрачки. Узнав о рвоте, он потребовал оставить Ветрову в покое минимум до вечера. Савельев, пришедший за найденными документами, ответил, что допрос откладывать нельзя.

В итоге Александру усадили в том же помещении, где вчера обвиняли в предательстве. Только теперь за столом лежали немецкие карты, записи и окровавленная полевая сумка Келлера.

Савельев работал не один. Рядом сидел пожилой писарь, немного знавший немецкий. Громов стоял у стены, скрестив руки. Дроздов появился через несколько минут, получив сообщение о результатах выхода.

— Наблюдательный пункт подтверждён? — спросил он.

— Подтверждён, — ответил Громов. — Келлер ранен. Позиция разрушена, кабель перерезан, документы изъяты.

Дроздов посмотрел на Александру.

— Убить не удалось?

— Нет.

— Почему?

— Попала в плечо, — сказала Александра. — Он ушёл.

— Значит, вернётся.

— Не на мельницу.

— Но вернётся.

Его слова звучали как упрёк, хотя в них снова была логика. Раненый наблюдатель оставался опасным.

Савельев не позволил разговору продолжиться.

— Здесь интереснее другое.

Он разложил таблицу ориентиров. Немецкие записи уже частично сопоставили с картой. Цифры обозначали координаты и время. Некоторым объектам Келлер присваивал обычные номера. Рядом с другими ставил треугольный знак.

— Этот символ повторяется возле целей, которых он не мог видеть, — сказал Савельев. — Предположительно, сведения получены извне.

Дроздов наклонился над столом.

— Откуда это известно?

Громов указал на карту.

— Запасной командный пункт находится за лесистым склоном. Из мельницы не виден. Госпиталь скрыт деревней. Склад боеприпасов размещён в каменном подвале. Его можно обнаружить только по движению людей, но в записи указано точное время подвоза.

Писарь перевёл короткую немецкую пометку.

— Здесь написано: «По сообщению источника». Или «по сведениям доверенного лица». Слово сокращено.

В комнате стало тихо.

Савельев положил палец на следующую строку.

— Временный полевой госпиталь. Координаты точные.

— Возможно, наблюдали санитарные повозки, — сказал Дроздов.

— Возможно, — согласился Савельев. — Поэтому одна запись ничего не доказывает.

Он передвинул палец.

— Место хранения боеприпасов. Снаружи не обозначено. Подвоз осуществлялся ночью.

Дроздов нахмурился.

— Немцы могли взять пленного.

— Могли.

Ещё одна строка.

— Время передислокации третьей роты. Решение изменили за два часа до выхода.

Теперь возражения не прозвучало.

Александра смотрела на треугольные знаки. Их было много. Кто-то передавал немцам сведения не один раз и не случайно. Корректировщик получал готовые цели, после чего оставалось лишь увидеть ориентир и направить артиллерию.

— Это доказывает внутреннюю утечку, — произнёс Громов.

— Доказывает наличие источника, имевшего доступ к сведениям, — поправил Савельев. — Не обязательно одного.

Дроздов выпрямился.

— И не оправдывает Ветрову.

— Не оправдывает, — подтвердил Савельев.

Александра почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение.