Надя кивнула.

Обратно к штабу группу сопровождали дополнительные бойцы. Белова несли на носилках. Фельдшер шёл рядом, периодически проверяя повязку. Громов двигался впереди, несмотря на раненое плечо. Александре винтовку не вернули. Колесов нёс её за ремень вместе со своим автоматом.

Это наказание выглядело правильным.

У штаба их встретил Савельев. Он уже знал о происшествии от связного.

— Ветрова, ко мне после осмотра, — сказал он.

— Сейчас?

— После осмотра, — повторил Савельев, взглянув на кровь на её лице. — Громов тоже.

Фельдшер обработал царапину Александры, снова проверил затылок и пришёл к выводу, что второго удара она чудом избежала. Белова сразу отправили дальше, к хирургам. Состояние оставалось тяжёлым, но пульс на ноге после ослабления жгута сохранялся.

Александра позволила себе дышать только после этих слов.

Допрос о самовольной смене позиции оказался коротким. Колесов дал показания. Надя подтвердила. Александра не пыталась оправдываться.

— Почему нарушили прямой приказ? — спросил Савельев.

— Решила, что вижу возможность проверить позицию Келлера и направление наблюдения.

— Результат?

— Позиция ложная. Немцы обнаружили движение. Белов ранен.

— Вы осознавали, что Крылова обязана следовать за вами?

— Да.

— До выхода?

Александра замолчала.

— Нет. В тот момент не подумала.

— Теперь?

— Теперь понимаю.

Савельев посмотрел на Громова.

— Ваше решение?

— От выходов не отстранять.

Александра удивлённо повернулась.

— Почему? — спросил Савельев.

— Келлер показал, что изучает нового стрелка. Если убрать Ветрову, мы потеряем возможность понять его методы. Кроме того, Крылова распознала ложную точку. Пара полезна.

— И опасна для своих.

— Поэтому следующие выходы только под непосредственным командованием. Никаких самостоятельных наблюдательных постов.

Савельев постучал карандашом по папке.

— Ветрова остаётся задержанной. После сегодняшнего оснований расширять свободу нет.

— Согласен.

— Оружие?

— Только по моему приказу.

— Согласен.

Александра смотрела на них.

— Очень приятно присутствовать при обсуждении собственной полезности.

Савельев перевёл на неё взгляд.

— Сегодня ваше присутствие рядом с вооружёнными людьми едва не обошлось бойцу ногой. Вы хотели бы другого решения?

— Нет.

— Тогда помолчите.

Она подчинилась.

Громов уже собирался уйти, когда в комнату вошёл штабной телефонист. Молодой мужчина тяжело дышал, будто бежал от дальнего конца деревни.

— Товарищ капитан, новый резервный наблюдательный пост накрыли, — доложил он. — На восточном склоне. Первый разрыв лёг рядом, потом ещё четыре. Двое раненых.

Громов резко повернулся.

— Когда перенесли?

— Час назад. По вашему распоряжению.

— Кто передавал?

— Через оперативную канцелярию. Потом по телефону командиру взвода.

Савельев встал.

— Кто знал точку?

— Начальник штаба, товарищ Дроздов, капитан Громов, дежурный писарь, я и командир взвода.

— Другие?

— Не должны.

Громов посмотрел на часы.

— Решение приняли в четырнадцать десять. Когда начался огонь?

— В пятнадцать двенадцать.

Александра почувствовала, как усталость исчезает.

Один час.

Ни один человек не успел бы вынести документ через линию фронта. Значит, сработал быстрый канал. Визуальный сигнал, телефонная цепочка или заранее подготовленный способ передачи.

Савельев достал тетрадь Лидии и открыл на страницах с похожими интервалами.

— Совпадает, — сказал он. — Срочные удары начинаются через сорок минут — час после решения.

— Информация прошла через оперативную канцелярию, — произнёс Громов.

— И через вас, — напомнил Савельев.

Капитан кивнул.

— Да.

— Через телефониста.

Молодой мужчина побледнел.

— Товарищ младший лейтенант, я…

— Я перечисляю канал, а не обвиняю.

Александра подошла к карте.

— Чтобы передать координаты за час, источнику не нужно уходить далеко. Он подаёт знак из места, видимого немецкому наблюдателю.

— Келлер мог видеть штаб с ложной высоты, — сказала Надя.

— Нет, — ответила Александра. — Ложная точка была обращена к нашей позиции. Настоящий наблюдатель находился в другом секторе. Возможно, он следил не за нами, а за сигналом.

Громов посмотрел на неё.

— Поэтому приманка появилась именно сегодня.

— Он хотел заставить меня выйти и одновременно сохранить настоящее направление наблюдения.

Савельев провёл пальцем по карте вокруг штаба.

— Значит, нужно определить точки, откуда можно подать сигнал к немецким позициям быстро и незаметно.

— Окна, чердаки, разрушенные здания, — перечислил Громов. — Места, где появление человека не вызовет вопросов.

— Часовня на краю деревни, — сказала Надя. — Верхнее окно видно с немецкого склона.

Все посмотрели на неё.

— Я ходила там со связью, — продолжила девушка. — Ставни разбиты. Если закрывать щель тканью или доской, с другой стороны будет видно.

Савельев отметил часовню на карте.

— Ещё?

Телефонист вспомнил водонапорную башню, но её давно разрушили. Колесов, вызванный позже, назвал чердак амбара. Громов добавил край школы и старый колодезный журавль на высоте.

Круг точек получался не слишком большим.

Савельев закрыл папку.

— Людей, имевших доступ к решению, пока не задерживаем. Установим наблюдение. Если поймём способ срочной передачи, круг источников значительно сузится.

Он посмотрел на Александру.

— На этот раз без самостоятельных проверок.

— Я поняла.

— Уверены?

Она вспомнила кровь на ноге Белова.

— Да.

Савельев собирал бумаги, когда дверь снова открылась. В коридоре появился Дроздов. Он остановился на пороге, осмотрел собравшихся и карту.

— Что произошло?

— Накрыли новый наблюдательный пост, — ответил Громов.

Лицо старшего лейтенанта стало напряжённым.

— Уже?

— Через час после решения.

Дроздов подошёл к столу.

— Кто передавал приказ?

— Оперативная канцелярия и телефонная линия, — сказал Савельев. — Будем проверять быстрый канал.

Правая рука Дроздова легла на край карты. Ожог возле большого пальца оказался хорошо виден.

— До утра ничего предпринимать не будем, — произнёс он после короткой паузы. — Если начать открытые проверки сейчас, источник поймёт, что его ищут. Лишние разговоры опасны.

Фраза снова совпала.

Но на этот раз Александра не позволила телу выдать страх. Она смотрела на руку Дроздова и думала о другом.

Он говорил разумно. Именно так должен был рассуждать невиновный штабной командир, понимающий опасность утечки.

И точно так же говорил бы человек, которому требовалось несколько часов, чтобы уничтожить следы.

К утру пятого дня штаб перестал напоминать место, где люди пытались управлять полком, и стал похож на муравейник, который несколько раз ударили сапогом. Связные бегали по коридорам, телефонисты кричали в трубки, писари переносили папки из одной комнаты в другую, а возле карты постоянно менялись командиры. Каждый знал лишь часть происходящего, но говорил с такой уверенностью, будто именно его лист бумаги удерживал фронт от окончательного развала.

Александра сидела у стены и наблюдала за этой суетой. Винтовку ей не выдали. После истории с ложной позицией Келлера Громов решил, что оружие должно появляться в её руках только тогда, когда задача уже определена, маршрут согласован, а рядом находится человек, способный вовремя напомнить Ветровой о существовании приказов. Решение было разумным. Именно поэтому раздражало.

Белов пережил ночь. Фельдшер сообщил об этом утром, когда пришёл проверить повязку Александры. Осколок засел глубоко, кость задел, но не раздробил. Молодого разведчика отправили в дивизионный медсанбат, где хирург должен был решить, удастся ли сохранить ногу без тяжёлых последствий. Фельдшер выразился менее аккуратно: если начнётся заражение, хорошая работа Александры с жгутом поможет Белову умереть на несколько дней позже.