После этого он осмотрел её затылок, убедился, что зрачки реагируют одинаково, и велел не считать себя полностью здоровой только потому, что она уже научилась ходить, не держась за стену.

— Голова болит? — спросил он, приподнимая край повязки.

— Меньше.

— Это сколько?

— Если раньше внутри работал кузнец, теперь остался подмастерье.

— Значит, болит.

— Значит, болит.

— Тошнило после вчерашнего?

— Нет.

— В ушах звенит?

— Когда рядом стреляет артиллерия.

Фельдшер хмыкнул.

— Тогда это не болезнь. Это артиллерия.

Он закончил осмотр и собрал бинты. Возле двери остановился, посмотрел на Александру внимательнее и добавил:

— Белов не твоя забота сейчас. Сделала глупость, исправить её уже не можешь. Хочешь помочь — следующую не делай.

Совет был настолько простым, что Александра едва не рассмеялась. Люди вообще любили объяснять последствия после того, как исправить их становилось невозможно. В прежней жизни бывший муж тоже однажды сказал, что им обоим следовало раньше говорить друг с другом честнее. Произнёс это после того, как вывел деньги со счёта клуба и подал заявление на раздел бизнеса.

Некоторые истины становились особенно красивыми, когда уже ничего не стоили.

Дверь открылась снова. На пороге появилась Надя. За последние сутки она почти не разговаривала с Александрой вне необходимости. Передавала воду, сообщала распоряжения Громова, сопровождала до фельдшера и обратно. От прежней открытой враждебности осталось меньше, но дружелюбия на её месте не возникло. Теперь между ними лежал раненый Белов, и пройти через него словами не получалось.

— Капитан вызывает, — сказала Надя.

— Куда?

— В комнату связи.

— Уже повысили. Раньше вызывали на допрос.

— Не обольщайся. Савельев там тоже.

Александра поднялась. Надя отступила, пропуская её в коридор. Караульный пошёл следом. Отдельного приказа не требовалось: задержанная могла найти немецкого корректировщика, раскрыть пулемётную точку и помочь спасти санитарные повозки, но пройти двадцать шагов по собственному штабу без вооружённого сопровождения всё ещё не имела права.

В комнате связи пахло нагретой изоляцией, керосином и людьми, которые давно не спали. Возле стен стояли катушки кабеля, телефонные аппараты и аккумуляторы. Один телефонист прижимал трубку к уху и повторял одну и ту же фразу, пытаясь докричаться до батальона через треск линии.

Громов разложил карту на крышке ящика. Рядом стояли Савельев, Колесов и начальник связи полка — лейтенант с воспалёнными глазами. Дроздова не было.

— Подходите, — сказал Громов.

Александра встала напротив. Надя заняла место рядом, чуть позади. Не совсем напарница и уже не просто надзирательница.

На карте вокруг штаба были отмечены несколько точек.

— После вчерашнего удара по новому наблюдательному посту мы проверяем места, откуда можно передать срочный сигнал немецкой стороне, — начал Громов. — Не документ. Не подробное донесение. Несколько условных знаков: направление, подтверждение цели, возможно, заранее согласованный номер.

Он указал на разрушенный амбар.

— Чердак амбара виден с немецкой высоты, но подход к нему проходит через двор штаба. Скрытно работать сложно.

Следующая точка находилась у школы.

— Верхний этаж. Видимость хорошая, однако там постоянно находятся связисты и дежурные. Любое движение у пролома заметят свои.

Колодезный журавль, одинокая труба сгоревшего дома, край лесного склона. Каждая точка позволяла подать знак, но имела недостатки.

Палец Громова остановился на маленьком квадрате возле окраины деревни.

— Часовня.

Надя наклонилась ближе.

— Я о ней говорила.

— Поэтому ночью проверили сектор. Из верхнего окна видна немецкая сторона оврага и часть высоты, где, вероятно, работает наблюдатель Келлера. Со стороны штаба часовню закрывают дома. Человек может войти с улицы или через задний двор, не проходя мимо караулов.

Савельев положил на карту несколько тонких листов.

— Вчера опросили местных и бойцов. Часовню используют как проходное укрытие. Там прячутся во время обстрелов, иногда оставляют донесения для соседнего подразделения. Никто не отвечает за неё постоянно. Удобное место, если нужно объяснить своё появление.

— Кто туда ходит? — спросила Александра.

— Почти все категории, которые нас интересуют, — ответил Савельев. — Связные, писари, разведчики, санитарные, штабные командиры. Возле часовни проходит короткий путь к полевому кабелю.

— Значит, наблюдение ничего не даст, если туда войдёт один человек из двадцати.

— Даст, если он начнёт подавать сигнал.

Громов показал схему здания. Часовня была небольшой, каменной, с обрушившейся крышей и узким верхним окном над бывшим алтарём. Деревянные ставни сохранились частично. Если закрывать и открывать щель с определённым ритмом, немецкий наблюдатель мог увидеть изменение света даже в пасмурный день.

— Наблюдение организуем с трёх точек, — продолжил капитан. — Колесов с двумя бойцами контролирует улицу и главный вход. Ещё одна пара — задний двор и проход к кабелю. Ветрова и Крылова займут позицию на склоне напротив верхнего окна.

Александра посмотрела на него.

— С винтовкой?

— С винтовкой. Стрелять только по прямому приказу или если сигнальщик попытается уничтожить людей.

— Если увижу Келлера?

— Сначала определите, настоящий ли это Келлер, а не очередное зеркало.

Надя опустила глаза.

Громов не смягчил фразу.

— После вчерашнего никто не меняет позицию самостоятельно. Никто не идёт проверять найденный предмет. Никто не пытается стать умнее всей группы. Видите что-то — сообщаете. Ждёте решение.

— Поняла, — сказала Александра.

— Крылова?

— Поняла.

— Повторите задачу.

Надя перечислила сектор, условные сигналы связи с Колесовым, порядок отхода и запрет на самостоятельное перемещение. Говорила чётко, без лишних слов. Ошиблась только в номере запасного ориентира и сразу исправилась.

— Хорошо, — сказал Громов. — Выход через двадцать минут.

Савельев остановил Александру, когда остальные начали расходиться.

— Ветрова.

Она повернулась.

— Дроздов сегодня участвует в работе штаба как обычно, — произнёс оперуполномоченный. — Никаких попыток следить за ним самостоятельно.

— Вы уже говорили.

— Вчера вы тоже обещали выполнять приказ.

— Сегодня повторять ошибку не собираюсь.

— Надеюсь. Если увидите у часовни знакомого человека, не делайте выводов раньше времени. Само присутствие там ничего не доказывает.

— Даже если человек начнёт закрывать ставни?

— Тогда это доказывает действие. Но не обязательно весь канал.

— Вам всегда мало?

— Именно поэтому я ещё не расстрелял первого удобного подозреваемого.

Александра почувствовала раздражение.

— А если Дроздов уйдёт?

— За ним наблюдают.

— Кто?

— Вам знать не нужно.

— Если человек, который следит, тоже связан с утечкой?

Савельев посмотрел на неё устало.

— Если подозревать каждого наблюдающего за наблюдающим, мы к вечеру останемся без полка. Поэтому используются разные люди, которые не знают всей задачи. Система несовершенна, но лучше вашей привычки никому не доверять.

— Эта привычка хотя бы касается только меня.

— Белов мог бы поспорить.

Удар оказался заслуженным. Александра промолчала.

Возле заставы Громов передал ей винтовку. Патроны снова были из разных партий. Один с потемневшей гильзой, два почти новых, ещё два с мелкими царапинами. Александра проверила каждый, зарядила магазин и не стала комментировать. С оружием происходило то же, что с людьми: выбирать приходилось не из идеального, а из доступного.

Надя получила карабин и бинокль. На этот раз она сама проверила крепление ремня, осмотрела затвор и спросила у Александры:

— До часовни от нашей позиции сколько?

— По карте четыреста двадцать метров. В реальности может быть на двадцать больше.