Теперь она смотрела на пустое окно часовни и заставляла себя не двигаться.

— Остаёмся. Наблюдаем немецкий сектор.

— Даже если уйдёт?

— Громов запретил менять позицию. Кроме того, может быть второй сигнальщик.

Надя кивнула.

Погоня скрылась за домами. Через несколько минут раздалось ещё два выстрела, потом тишина.

На немецкой стороне почти сразу ожила артиллерия. Один далёкий орудийный выстрел, затем второй. Теперь они знали: сигнал принят, и противник собирается работать по переданным данным.

— Считай, — сказала Александра.

Надя начала отсчёт.

Первый разрыв лёг возле северной дороги. Второй — ближе к старому складу. Огонь быстро перенесли на участок, который немец не мог увидеть напрямую.

— Сигнал был номером цели, — сказала Александра.

— Или подтверждением, что там движение.

— В любом случае канал работает.

Они оставались на позиции до полной темноты. Второго человека у окна не появилось. Линза на нейтральной полосе продолжала блестеть в последних лучах, никому больше не нужная. Келлер использовал её как руку фокусника: заставил смотреть в одну сторону, пока настоящее действие происходило в другой.

Только сегодня трюк не удался.

Громов пришёл после наступления темноты. С ним был Колесов. Сержант дышал тяжело, на шинели налипла грязь.

— Ушёл, — сообщил он. — В низине старый ход под забором, дальше к траншее и через сад. Знал каждый поворот. Стрелял из пистолета. Ранил Жарова в руку.

— Лицо видели? — спросила Александра.

— Сзади и сбоку. Мужчина. Средний рост. Шинель без ремня, шапка. Может, командир, может, писарь, может, связной.

— Хромал?

Колесов задумался.

— После прыжка через плетень вроде припадал на правую ногу. До того нормально.

— Следы остались?

— У часовни снег не весь затоптали. Громов видел.

Капитан посмотрел на Александру.

— Спускаемся.

Внутри часовни пахло сыростью, каменной пылью и воском, хотя свечей здесь давно не было. Пол завалило обломками кровли. На стене сохранился кусок потемневшей росписи: лицо святого без глаз. Окно располагалось высоко. К нему приставили деревянный ящик, на который сигнальщик вставал, чтобы дотянуться до ставни.

На камне лежал маленький деревянный клин. Им можно было фиксировать щель в разных положениях. Рядом — несколько царапин, обозначавших расстояние открытия.

— Подготовлено заранее, — сказал Громов.

Савельева ещё не было. Колесов выставил бойцов у входов. Надя осматривала пол, не наступая на следы.

Александра подошла к заднему пролому. В снегу за стеной сохранилась цепочка отпечатков. Большая часть смазана погоней, но несколько следов возле первого поворота оставались чёткими.

Командирский сапог.

Правый каблук давал скошенный рисунок. На внешнем углу отсутствовала часть подковы.

Александра присела, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Надя.

Девушка подошла.

— Смотри.

Она сразу поняла.

— Как у воронки.

— Похоже.

Громов опустился рядом. Достал из полевой сумки лист, на котором Савельев зарисовал первый след, и сравнил.

— Размер совпадает приблизительно. Повреждение с той же стороны.

— Это тот же сапог, — сказала Надя.

— Или похожий, — ответил Громов.

— Сколько командиров ходят с одинаково сломанной подковой?

— Больше одного, пока не доказано обратное.

Александра осторожно расчистила снег возле каблука. В рисунке виднелись два гвоздя, расположенные близко друг к другу. На следе возле воронки было то же самое.

— Два гвоздя здесь, — сказала она. — И там были.

Громов посмотрел внимательнее.

— Это сильнее.

— Дроздов вчера был в старых сапогах, — сказала Надя.

— Я видел.

— Правый каблук он ставил немного наружу.

— Многие так ходят.

— Сколько ещё совпадений нужно?

Капитан поднялся.

— Столько, чтобы арест не развалил работу штаба из-за ошибки.

Надя резко выдохнула.

— Вы все одинаково говорите.

— Потому что у нас одинаковая ответственность.

Александра продолжала смотреть на след. Внутри поднималось ощущение, которое хотелось назвать уверенностью. Оно складывалось из голоса, ожога, тетради, слов, убитой Екатерины и теперь сапога. Всё указывало на одного человека.

Но Громов был прав. Даже почти одинаковый след не превращал подозрение в доказательство. Сапоги могли перейти другому владельцу. Дроздов мог одолжить их, потерять или просто иметь похожую подкову. Предатель мог намеренно использовать чужую обувь.

— След нужно сохранить, — сказала Александра.

— Уже послали за Савельевым и гипсом, если у фельдшера найдётся, — ответил Громов.

— Гипсом?

— Снимем слепок. Не современная лаборатория, но лучше рисунка.

Александра посмотрела на него.

— Вы не верите, что это Дроздов, но готовите слепок.

— Я верю следам больше, чем вашим воспоминаниям. Это не одно и то же.

Надя отошла к окну. Её плечи снова напряглись при далёком артиллерийском разрыве, но девушка сразу посмотрела на часы и начала считать про себя.

Александра заметила.

— Куда перенесли? — спросила она.

Надя прислушалась.

— Дальше к северу. От нас уходит.

— Хорошо.

Девушка встретила её взгляд. Между ними не было улыбки, но появилось понимание, которое не требовало слов. Сегодня Надя не победила страх. Он никуда не исчез. Просто рядом с ним возникла работа, и работа оказалась сильнее на несколько минут.

Савельев прибыл через четверть часа. Он осмотрел часовню, клинья у ставни, следы и путь отхода. Слушал доклады по отдельности, чтобы люди не подстраивали воспоминания друг под друга.

Александра рассказала о сигнале, немецком ответном блике и последующем артиллерийском ударе. Надя воспроизвела ритм закрытия ставни. Савельев записал последовательность.

— Длинное закрытие, короткое, два быстрых открытия, — повторил он. — После этого огонь по северной дороге.

— Возможно, заранее согласованный номер, — сказала Александра.

— Проверим по другим ударам.

Он перешёл к следу. Сравнил рисунок, измерил длину и положение повреждённого края.

— Очень похоже.

— Дроздов, — сказала Надя.

Савельев поднял голову.

— Пока след сапога.

— Его сапога.

— Вы видели, как он оставил этот отпечаток?

— Нет.

— Тогда след сапога.

Александра подошла ближе.

— Вы не можете продолжать делать вид, что совпадений мало. Лидия собиралась говорить с ним. Его голос вызывает память. Ожог совпадает. Фраза совпадает. Теперь обувь.

— Я ничего не изображаю. Именно потому, что совпадений становится много, мы проверим их осторожно.

— За ночь он уничтожит сапоги.

— За ним наблюдают.

— Он уже ушёл от трёх групп.

— Если человек у часовни был Дроздовом.

— Вы сами понимаете, что был.

Савельев выпрямился.

— Я понимаю, что один из главных подозреваемых — Дроздов. Это не даёт права объявить установленным то, что ещё не установлено.

— А если он передаст ещё одну цель?

— Канал часовни раскрыт. Здание возьмут под постоянный контроль.

— Есть другие точки.

— Поэтому проверяем все.

Надя не выдержала:

— Пока вы проверяете, люди гибнут.

Савельев посмотрел на неё без раздражения.

— Люди погибнут и в том случае, если мы арестуем штабного командира, сорвём управление и предупредим настоящего агента. Вы хотите найти человека, виновного в смерти Бурова. Я тоже. Но ваша боль не является методом расследования.

Надя побледнела и отвернулась.

Александра почувствовала желание ударить Савельева словами, но понимала, что он прав. Оперуполномоченный не мог позволить себе принять решение только потому, что оно приносило эмоциональное облегчение.

— Что будете делать? — спросила она.

— Сначала проверим сапоги Дроздова. Не открыто. Утром посмотрим, в чём он придёт на службу. Потом обследуем хозяйственные ямы и печи. Люди часто уничтожают обувь не полностью.