Как же я по ней скучаю. Даже по такой злой собаке скучаю.

— Но у меня есть один вопрос… — Машка смотрит на меня очень печальными, огромными глазами, — У тебя кто-нибудь был после меня?

— Нет, — говорю глухо и уже знаю, чем это всё закончится.

Машка соблазнительно тянет меня на себя, как истинный лошара, поддаюсь и опускаюсь вместе с ней на кровать, целую ее в шею, не хочу целовать в губы, злюсь и боюсь, что совсем расчувствуюсь. Я очень хочу эту бешеную. Я не буду спрашивать, был ли у нее кто-то после меня, я же прекрасно понимаю, что не было, меня удивляет, что она этого не понимает или просто очередной раз хочет убедиться в моей безоговорочной преданности. Машка гладит мою голову, пропускает волосы сквозь пальцы, пока я спускаюсь ниже к ее груди. У нее очень нежная, мягкая кожа, я касаюсь ее языком и внутри распаляется пожар, я сжимаю ее бедра, стискиваю запястье. В какой-то момент, очень палюсь, когда из груди вырывается слишком взволнованный предательский стон, но я не могу удержаться, Машка так часто и сексуально дышит и прижимается ко мне, что контролировать себя не получается. Наш секс выходит слишком нежным, обычно, такое не любим ни я, ни Машка, но все складывается именно так. Наверно, нашим телам нужна передышка и капля мягкости, в остальном наши взаимоотношения сплошной стресс и хардкор. Но мне очень классно. Видимо, она просекла фишку, что я целую ее куда угодно, только не в губы и опять играет со мной, пытается заставить меня передумать, чувственно стонет в мой приоткрытый рот, но поцеловать не пытается. Жалко, я хотел. Сам бы не стал, но поддался бы. Обычно, после финала я всегда говорил, что люблю ее, крепко чмокал ее в губы, а потом мы лежали в обнимку, но я боюсь, если так сделать и в этот раз, Машка воспримет это, как примирение и мою капитуляцию, и мы пересремся на следующий же день с новыми силами. Поэтому я нежно и затяжно целую ее в плечо, говорю, что мне завтра рано вставать и возвращаюсь на свой диван, переваривать случившееся и еще раз вспоминать ее вздохи.

Маша

Какой же Лёха мерзский ублюдок!

Лучше бы я тогда не унижалась, а дала собрать ему свои вещички и он навсегда свалил бы из моей жизни. Я переступила через себя, буквально приползла к нему на коленях, выпросила секс, после которого он сделал вид, что между нами ничего не произошло и еще и оставил мне записку, чтобы я с ним не разговаривала. Он даже не целовал меня. Долбаный придурок пересмотрел Красотку с Джулией Робертс и решил, что он очень крутой и целуется теперь только по любви, а со мной видимо так, по старой памяти. Я была раздавлена. Я чувствовала себя еще хуже, чем до этой сорокаминутной, позорной интрижки. Мои панические атаки снова вернулись, они могли подкараулить меня в любое время и в любом месте, мне казалось, я тону и не могу сделать глубокий вдох. Я снова перестала есть. Примерно неделю я ждала, что что-нибудь изменится, он потеплеет ко мне, но Лёха по-прежнему где-то пропадал и старался возвращаться домой только ночью. У него был миллион возможностей заговорить со мной или написать дурацкое смс, но он ничего не делал. А потом случился день, когда я окончательно поняла, что ничего уже не спасти и Зуев меня больше не любит. Я не уверена, знал ли Лёха, что я дома, ведь в коридоре всегда стоит много моей обуви, или сделал это специально, но я стала свидетельницей его разговора по телефону. Скорее всего он трепался с Игошиным, был очень доволен и счастлив, говорил, что уже несколько дней не был у своей красотки и жутко соскучился, хвастался, что купил кое-что для нее и уверял Костика, что ему просто надо ее увидеть, чтобы понять почему у него такой восторг. Он называл ее «моя детка», «моя малышка», «крошка» и я не могла поверить своим ушам. Сначала мне показалось, что он разводит меня, специально пытается выбесить. Но кого я обманываю? Лёха не мстительный, в отличии от меня, ему не свойственно интриганство. В тот вечер он опять вернулся очень поздно, а я все никак не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, встала в туалет и меня сразу сшиб с ног стойкий, сладкий запах. Он был только в ванной, я принюхивалась и не могла понять, чем так резко пахнет, долго морщилась, но в конце концов проверила корзину для грязного белья, сверху лежал Лехин белый свитер, который я иногда носила, и от него жутко воняло чужими, приторными, женскими духами.

Мне очень захотелось разбудить его и надавать по морде или выкинуть его вещи, а лучше и то и другое, но я стерпела. Как бы не было больно, надо смириться и отпустить его. После того, как я хорошенечко проплакалась, я решила сбавить цену на квартиру, не хочу больше никакой разницы для первоначального взноса, я готова просто переуступить свой кредит кому-нибудь другому и больше никогда не видеть Зуева. Все! Я не могу больше, пусть это уже просто закончится.

Потом был понедельник, у Лехи должен был быть выходной, но после очередной съемки дома я его не застала. Мне все еще было хреново, хотя, мне казалось, что я начинаю принимать эту ситуацию. Я включила колонку, слушала музыку, бродила по комнате и думала, как теперь буду строить свою жизнь. Уверена, я больше никогда никому не поверю и никого не полюблю. Я больше не хочу. Когда в очередной раз я проходила мимо зеркала, я взглянула на свое отражение и мне стало страшно. Кем я стала? Почему я потеряла себя? Я не пою больше, не танцую, не читаю книги, я никуда не хожу, ничем не интересуюсь, я деградирую и убиваюсь по Лехе, который только и делает, что тянет меня вниз. Громкая музыка и зеркало напротив, напомнили мне, какой наивной и мечтательной девчонкой я была, когда после школы, я выплясывала и представляла себя супер звездой. Та моя версия была самой удачной, тогда я еще не была лгуньей и изменщицей, не была злой, вечно орущей, недовольной женой. Что со мной стало?

В колонке заиграл новый трек и я горько улыбнулась, он очень грустный и совсем не кстати. Я смотрела на русоволосую, нервную и печальную девушку из зеркала, Зуев раньше называл ее Куколкой, а теперь она просто Маша.

Я снова танцевала, как раньше, пропускала через себя все чувства, боль и эмоции, я плавно качалась около зеркала, то поднимала руки в воздух, то откидывала их в стороны, погруженная в свои мысли, до тех пор пока трек не закончился. Следом за ним зазвучала совершенно другая, не подходящая по смыслу и настроению старая композиция. Я больше не двигалась, просто стояла и думала о том, что мне завтра же нужно записаться к врачу, я больше не вывожу, мне нужен психолог или психотерапевт, мне нужны антидепрессанты, сама я не справляюсь. Вдруг звук стал становиться все тише и тише, хотя колонка была полностью заряжена, я посмотрела на свой телефон, и в это же момент услышала недовольный голос из-за стены.

— Пожалуйста, только не Валерия! Верни хотя бы предыдущую!

Я спокойно, отрешенно кивнула головой, взяла в руки мобильный и забегала пальцами по экрану. Я включила Лехе его любимого Коржа, легла в постель и закуталась в одеяло. Я не хочу его ненавидеть, он не сделал мне ничего плохого, пусть живет, так, как ему нравится. Я хочу разобраться с собой и найти в себе что-нибудь хорошее, потому что мне кажется, что во мне ничего хорошего больше нет.

Лёха

Я в полном порядке, все шикарно, цвету и пахну! Во-первых, после нашей с Машкой ночи, я стал не такой нервный и взвинченный, во-вторых нашел классную, дешевую столовую и теперь не ем всухомятку. Дела у моей малышки просто великолепно, я самостоятельно переделал и заменил проводку и рулевую тягу, прикупил еще кое-что, теперь вожусь с мотором, мечтаю починить движок. Представил свою милую леди Игошину, он сказал, что я полный дебил и лучше бы свозил на эти деньги Машку в Сочи на выходные. Но глаза у мелкого гнома были уж больно завидущие. Живу по прежнему графику, работа— гараж— работа— дом. Начал откладывать на покраску и замену крыла, я же теперь почти механик, думаю многое смогу сделать сам. В этом месяце пришлось раскошелиться и купить себе новый свитер, предыдущий белый я ухерачил автомобильной пахучкой, перевернул на себя, пока снимал пленку, она оказалась масляной и пятно не отстиралось. Мегера тоже меня радует, кажись, угомонилась. Овчарка моя любимая! Больше не орет на меня по поводу Макса Коржа и не отчитывает за фантики, решил провести следственный эксперимент, два дня не мыл за собой посуду, она лежала в раковине и тухла, Соколовская ни слова не мне сказала. Вот прикол! Такими темпами мы с ней снова начнем разговаривать. Но пока я берегу наш хрупкий союз, лишний раз к ней не лезу, я знаю, что от любого моего слова, она обязательно взбесится и начнет орать, а моих моральных сил осталось буквально на один-два скандала или на один плевок к лицо, надо приберечь нервы на что-то стоящее. Пока чиню тачку, смотрю ее шоу в записи. Прикольно. Так непривычно видеть Машку такой милашкой, совсем, как раньше, когда она была моей Куколкой. Я много раз думал, хочу ли я с ней помириться, решил, что все таки нет. Мне нравится любить ее на расстоянии, за много лет я к этому привык. Мы все равно не пара. Машка любит не меня, а мою любовь к ней. Ей во мне вообще ничего не нравится, ни одно мое качество не вызывает в ней ни уважения, ни восхищения, ни гордости. Ее устраивает только моя преданность, в остальном я весь для нее не удачный. Какой смысл мириться, если через неделю все начнется опять? Еще бы придумать что-нибудь со своими гормонами, было бы вообще шикарно! Не смотря на то, что все Машкины шорты куда-то внезапно пропали, свободные штаны, оказывается, тоже неплохо будят фантазию. Я бы заглянул к ней еще раз, но всем своим видом она показывает, что больше мне ничего не светит, надо было все таки не вести себя, как мудак и целоваться, так сказать, оставить небольшую щель в не до конца закрытой двери. Но с другой стороны, зачем это нужно, если мы оба знаем, что совсем скоро все закончится.