— Лёш, я хочу попросить тебя об одолжении, — говорю тихо и робко.

— А что больше некого? — вздыхает недовольно и высыпает в макароны пакетик с приправами.

— Родители в четверг приедут… На одну ночь. Ты можешь их встретить и вести себя так, как будто ничего не произошло?

— А ты им ничего не сказала что ли? — Лёха удивленно на меня поворачивается.

— Еще нет, — говорю еще тише, — не сейчас. Ты своим сказал?

— Конечно, сказал, — Лёха возвращается к Дошираку и громко хлюпает бульоном.

— Ты же знаешь мою маму…

— Может ты просто скажешь, что с Матвеем помирилась, — ядовито произносит Зуев, — Уверен, она намного больше обрадуется!

Господи, он все еще ревнует, спасибо!

— Мы случайно встретились, он привет тебе передавал, — я почему-то начинаю оправдываться.

— Передай, спасибо! — чавкает Лёха, — а свитер мой на место положи, я его потерял.

В кухне воцаряется тишина, переодически прерывающаяся звуком втягивания длинных макаронин и я чувствую себя неуютно. Он сидит в двух шагах от меня, такой родной и совершенно чужой, одновременно. На душе так паршиво и больно.

— Леш… так что насчет четверга? — говорю мягко.

— Пусть приезжают, встречу, — отвечает холодно, — но я не буду изображать, что люблю тебя.

— Не надо ничего изображать… Просто я скажу им обо всем немного позже.

— Маш, а где я буду спать? — неожиданно спрашивает Лёха.

Я об этом даже не думала. Лучше всего было бы отправить его к Игошину, но вопросов тогда станет еще больше.

— Я тебя раздражаю до такой степени, что ты не можешь одну ночь переночевать со мной в одной постели? — мне ужасно, ужасно грустно.

— Очень сильно раздражаешь, Маш, — Лёха поднимается из-за стола и отправляет белую пластиковую коробочку в мусорку, — Но не истери, одну ночь перетерплю.

Маша

Я вертелась, как белка в колесе, несколько дней убирала квартиру до блеска, ведь мама залезет в каждый угол, пришлось даже поступиться принципами и зайти в гостиную, после чего Лёха снова выхватил за бардак, под диваном была настоящая помойка и целый склад носков. Опять разругались в пух и прах, хотя я не сильно скандалила, Зуев вспыхнул от первого же моего комментария, дальше все навалилось, как снежный ком и мы припоминали друг другу былые обиды, я опять плакала. Вечером он вернулся раньше и помог помыть холодильник. На следующий день, я достала рамки с нашими фотографиями и поставила их туда, где они раньше стояли, застелила чистое постельное белье и отправилась на кухню готовить горячее и салаты, а потом красиво сервировала стол. Уверена, вечер будет пропащий. Двое ненавидящих друг друга людей, мама, которая терпеть не может Леху и обожает меня критиковать и отец, который все время деликатно молчит. Хоть бы все остались в живых.

Зуев привез их около семи, по его глазам было видно, что он уже задолбался. Он затащил их огромные баулы и сразу проскочил в комнату, пока они топтались на пороге.

— Привет, мам! Привет, пап! — холодно, отстраненно целую их в щеки, по очереди.

— Хорошо у вас, — мама оглядывается по сторонам и проходит в комнату.

Внимательно, долго изучает каждый миллиметр, потом идет в спальню, открывает шкафчики, трогает вещи, опять что-то вынюхивает, идет с ревизией в ванну, крутит вентили и шторку, а кухню оставляет напоследок. Мы с отцом ходим за ней хвостом, Лёха сидит в телефоне на диване.

— Хорошо… — цокает мама, — Молодцы!

Да не может быть! Ее же надолго не хватит.

— Как дорога? Устали наверно? В душ или сразу к столу?

— У нас был хороший вагон, с душевой.

Мать садится за стол и подозрительно смотрит на мои салаты, отец прыгает в след за ней, пока я топчусь на месте.

— Ты придурка-то своего позови! — мать закатывает глаза.

— Бегу, мама! — Лёха прыскает смехом из гостиной.

Когда он заходит в кухню, по его глазам вижу, что он сегодня обязательно что-нибудь отмочит. Зуев садится рядом со мной и рассматривает еду голодными глазами. Беру его тарелку и накладываю ему по паре ложек каждого салата. Он наливает мне и всем остальным присутствующим сок. Вполне себе семья, как раньше.

— Ну рассказывай, Алексей, — протягивает мать и у меня сразу замирает сердце, — Так и занимаешься всякой ерундой?

— А как же! Целыми днями! — Лёха чавкает и жадно трескает селедку под шубой.

— Нормальную работу найти не пробовал?

— Так я же дурачок, куда меня возьмут?

— И правда… Не стыдно тебе, жена твоя телезвезда, каждый день по телевизору показывают, люди узнают, а ты, как гастарбайтер, все баранку крутишь и штаны просиживаешь?

Слышу, как Лёха давится и внимательно на меня смотрит. Про мою работу я так ему и не говорила.

— Мама! — я не выдерживаю и отправляю ей самый недобрый взгляд.

— Что? Пусть слушает, может, что на место встанет. Чем ты думала, не понятно…

— Мама! — говорю капризно и нервно, — Ты тут в гостях, так что прояви немного уважения к моему мужу!

— Да Господи, я же по свойски! — она вздыхает, — А то никто не знает, что он придурошный! Прямо глаза тебе открыла!

Лёха очень искренне ржет, а меня аж колотит. Скорее бы они уехали.

— Да ладно, живите уже… — мать отмахивается и накладывает себе салат с фасолью, пробует и сразу сдвигает его в сторону, — Пересолила.

Я не накладывала себе такой салат, не могу попробовать, но допускаю, ведь он был последним и я очень торопилась. Все равно расстраиваюсь. Лёха берет солонку и вытряхивает соль на свой фасолевый салат, ест молча и хлопает глазами.

— Про детей пока не думали? — эта женщина все никак не успокоится, вот папа молодец ему вообще все фиолетово.

— Нет, — отвечаю коротко.

— Они могут унаследовать ген дебильности, — Лёха широко улыбается.

— Вам пора бы уже, Маша, ты не молодеешь, не затягивай, твой живот в кадре все равно не видно, а потом жалеть будешь, что вовремя не родила.

С ней все в порядке вообще? У нее есть логика? Муж твой, Маша, полный дебил, но рожай хотя бы от этого. Я просто закипаю! Я бы сама хотела переночевать у Игошина!

Потом она завела шарманку про мое слабое здоровье и дефицит веса, что ей еще давным-давно сказала одна гадалка, что у меня будут проблемы в личной жизни. Я стоически вынесла эту экзекуцию, мать выговорилась и принялась рассказывать, как обстоят дела у наших соседей, кто напился, кто умер, кто женился, кто развелся, у кого какие дети, жены и мужья. Я чувствовала, что волна временно отступила и немного расслабилась. Наверно, мое тревожное состояние отпечаталось на выражении лица, потому что Лёха опустил руку на спинку моего стула и положил кисть на мое плечо. Мне показался очень милым этот совсем маленький знак поддержки, не знаю зачем, скорее всего по привычке, я съехала в бок и положила голову на его грудь и продолжила слушать. Лехина рука скользнула со спинки и он некрепко меня приобнял. Совсем как раньше. Душа была готова выпрыгнуть из тела, как же сильно я по нему соскучилась! Я устроилась поудобнее, откинулась и навалилась на него спиной. Скорее бы все наелись и легли спать, я испытывала дикое волнение от того, что сегодня мы будем ночевать в одной кровати.

Лёха

Машка ведь даже не догадывается, как становится похожа на мою любимую тещу. У этой тоже вечно все не то и всё не так, вокруг одни дебилы, одна она самая умная и самая красивая, с безупречным вкусом и знает, как правильно жить. Бедный Машкин батя, молчит и боится высунуться, меня ждало бы примерно такое же будущее, если бы мы вовремя не развелись. Хотя я скучаю по моментам, когда Машка бывает нежная, жаль, что они, как двадцать девятое февраля, один раз в четыре года.

Вечер, конечно, вышел огненным, зато я, наконец-то, нормально пожрал, ел за троих, ведь завтра опять возвращаться к заветренной еде из супермаркета. Вот, что ты наделала, Соколовская? Нормально же жили, пока тебя не укусила бешеная собака! Я охренел от того, что Машка теперь какая-то ведущая, теперь понятно откуда у нее деньги и букетики, там уже наверно очередь, клюнувших на эти хитрые голубые глаза и губки бантиком. Эх, ребята, она доконала самого терпеливого человека в мире, лучше туда не суйтесь.