Следующие несколько дней выдались довольно тяжелыми, хотел побольше заработать, опять брал заказы минимум до трех ночи, когда возвращался, Соколовская уже спала, но ничего, нам полезно поскучать друг по другу. Во вторник купил ей ромашки, на этот раз она была дома и вроде даже обрадовалась, смотрела на меня с теплотой, поцеловала в щеку. А ночью не только в щеку. Потом мы немного повалялись и я снова отправился к себе. Мне кажется, Машка все равно какая-то беспокойная, немного дерганая, хотел на следующий день приехать пораньше, но подвернулась поездка в Тверь, ласточке требуется замена масла, мне нужны бабки. Зато сегодня решил закончить ближе к девяти, охренел от того, что Соколовская даже спросила, не хочу ли я есть и покормила супом. Машка не ест лапшу, значит готовила специально для меня. Пока она такая тихая, опять люблю ее, как раньше, после чая с творожным пирогом, особенно. И правда, пока молчит— идеальная женщина.

— Леш, — говорит протяжно и смотрит почему-то очень испугано, — я хотела с тобой поговорить.

Ну начинается! Машка, не порть нашу идиллию! После фразы: нам надо поговорить у нас случаются самые жесткие конфликты.

— Может не надо? — я тяну руку к ее затылку и припечатываю ее лицом к своей голой груди, чтобы закрыть ей рот на всякий случай.

— Мне дышать нечем! — сопит Соколовская, я грустно вздыхаю и отпускаю ее.

— Что бы не произошло, больше не плюйся! И да поможет нам Бог! — слышу, что Машка улыбается. Ура! Магия снова работает.

— Лёш, — опять эти невинные глаза, — Возвращайся в кровать…

— А я по-твоему сейчас где?

— Не только сейчас, а вообще…

— Маш…

— Просто это жутко унизительного, — Соколовская морщится, — Когда я постанываю в твои приоткрытые губы, шепчу тебе на ухо всякие грязные вещи, затем эти грязные вещи ты со мной делаешь, а потом ты просто уходишь… Я согласна, что, чем меньше мы трогаем друг друга, тем спокойнее живем, но кровать это наше единственное место для перемирия. Возвращайся…

— Я же храплю, — говорю недовольно.

— В последнее время, не храпишь, — Машка водит пальцами по моему плечу.

— А если захрапю, опять отправишь меня на диван? — смотрю на нее обиженно.

— Не отправлю, прости, я была не права, — она целует меня в губы.

Меня смущает такая ласковость, ничем хорошим это не заканчивается. Но ее фразы, что она со мной согласна и она была не правда, очень радуют слух. Как же мне не хочется возвращаться в эту кровать, кто бы знал! Моя лоховская натура такова, что Машка очень быстро берет меня в оборот и я всегда ей уступаю, лишь бы была довольна. Пока между нами есть дистанция, я просто ее люблю, когда никакой дистанции не будет, я опять долбанусь и помешаюсь на ней. А жить нормально мы все еще не можем.

— Ну, Леш, — капризно шепчет мне прямо в губы и лезет целоваться.

А руки этой хитрой жучки уже фиг пойми где. Ну ладно, Лёха, пока! Привет, Алеша!

Маша

Первые две недели были идеальными. Хоть мы и старались друг с другом не разговаривать, но жизнь полностью изменилась. Лёха подстраивался под мой график. Мы вместе вставали, завтракали, он отвозил меня на съемки, забирал с работы и мы ехали домой обедать, потом Лёха уезжал таксовать, вечером спрашивал, что купить домой, возвращался не позднее девяти, мы ужинали и отправлялись валяться в кровати. Я снова была счастлива и бросила свои таблетки. Я старалась быть заботливой, наливала ему кофе в термос, делала бутерброды с собой, старалась красиво украшать нашу еду и основную часть времени была миленькой. Носки и фантики переодически разбрасывались по дому, по Лёха научился по одному моему взгляду определять, что если сейчас он не уберет за собой, случится беда. Мне подтвердили второе шоу, моей радости не было предела. На третьей неделе мы поссорились, но ночью помирились. Игошин позвал Леху в сауну, Лёха хотел пойти, а я была против, я не шарахаюсь ни по каким саунам и ему не стоит. На четвертой неделе произошла целая цепочка странных событий, как будто судьба пыталась нас с Лехой схлестнуть покрепче. Сначала Зуев залез в мой телефон, хотя, раньше никогда так не делал, прочитал, что Антон Матвеев переодически что-то мне пишет, но в этой переписке не было ничего криминального. Я видела, что Лёха бесится, но ничего мне не говорит, но Матвеева он все таки заблочил. Потом произошел неудобный казус. Съемки задержались, мне осталось снять еще несколько подводок и я предложила Лехе зайти внутрь, посмотреть, как здесь все устроено. Мне хотелось, чтобы он увидел со стороны, какая я важная и крутая, что у меня есть целая команда, когда боковым зрением я заметила, что Зуев вошел в павильон, старалась с двойным усердием. К нему подошел наш помощник режиссера Георгий и они с Лехой перекинулись парой слов, после чего, мой муженек остался скромно стоять в сторонке, до окончания мотора. На обратном пути он был какой-то грустный, вечером тоже ходил кислый, но я не лезла с расспросами, а ночью я все таки начала выпытывать, что не так, и Лёха сказал, что у него испортилось настроение, потому что Георгий подумал, что Зуев мой водитель. Я хотела отшутиться, что такой водитель слишком дорого мне обходится, имея ввиду свои нервные клетки, но Лёха не дослушал, цокнул и отвернулся. Через два дня он спросил, как у меня с деньгами, в этом месяце он мало работал и у него есть только пятьдесят тысяч. Мне не казалось это большой проблемой, потому что продукты домой покупал в основном Зуев, но мой муженек, судя по тоскливому виду, считал по-другому. Пятая неделя. Скрывать, что он переодически меня бесит становится все сложней, я устала контролировать каждое свое слово, потому что ему вообще ничего не возможно сказать, сразу закатывает глаза и уходит в себя, такое ощущение, что он просто докапывается до каждого моего слова. Поругались из-за полной ерунды. Два дня тек кран на кухне, а Лёха опять пропадал целыми днями, говорил, чтобы я просто перекрывала общий вентиль, мне же это было жутко не удобно, поэтому я просто вызвала мастера, который быстро все починил. Зуев вечером приехал с инструментами и очень сильно психанул, когда узнал, что проблема уже решена, громко орал на меня. Я громко на него орала еще через два дня, когда я услышала, как он просит по телефону деньги в долг у Игошина, чтобы купить еще одну развалюху. Сейчас мы не нуждаемся в деньгах, но я снова отец семейства и хоть мне совершенно не жалко этих денег, в груди все равно что-то свербит и царапается. Шестая неделя. Лёха снова спит на диване.

Лёха

Спасите, помогите! Я в полной жопе! Для кризиса среднего возраста еще рановато, но я чувствую себя бесполезным дерьмом. Жить с Машкой сплошное наказание. Вот я олень! Мы же уже практически расстались, а я опять повелся на эти глаза и коленки!

Машка очень старается, мне приятно, я тоже пытаюсь не нагнетать и делаю, все что могу. И это самая большая проблема. Я делаю все, что могу, а этого мало. Что мне дальше с ней делать? Машку узнают на улицах, просят сфоткаться и я каждый раз от этого офигеваю, топчусь рядом, как лох, фанаты Соколовской, наверно, так и думают, что за лох ходит с этой красоткой? В инстаграме триста тысяч подписчиков, все время ей что-то пишут, там разбег от школьников, взрослых мужиков до пенсионерок. Теперь Машка получает около двухсот двадцати косарей, не особо напрягаясь, я за нее очень рад, она все время такая счастливая, но это бьет по моей мужской самооценке. Что там вообще оценивать? Она права, никакой от меня пользы, и не умный, и не богатый, и даже не красивый. Жить с Машкой это— плюс сто к любви, минус тысяча к уверенности в себе. На ее фоне я такая стремная лошара и она прекрасно это видит, ведь вокруг нее полно других нормальных мужиков. В напарники в рубрике про кино Соколовской дали какого-то намарафеченного петушонка. В кадре они выглядят, как Барби и Кен, все время хохочут и кокетничают, Машка говорит, это по сценарию, а в инстаграме ей пишут, какая они красивая пара и желают им любви и детей побольше. В рекомендациях мне вылезло пару роликов, состряпанных какими-то фанатами, где под романтичную музыку собрана нарезка милых взглядов Машки и петушонка друг на друга. Клянусь, Соколовская от такого в восторге, она мечтала о популярности всю свою жизнь.