— Душ, — сказал он, отрываясь от её губ. — А потом завтрак.

— Вместе?

Он приподнял бровь.

— Ты хочешь мыться со мной?

Алина покраснела — так сильно, что щёки защипало. Сказать «да» было слишком смело. Сказать «нет» — глупо, после всего, что было.

— Не знаю, — ответила она честно.

Давид перевернул её на спину, навис сверху. Поцеловал в лоб.

— Тогда в другой раз. Я не тороплю.

Он встал, накинул халат и вышел в ванную. Алина осталась лежать, глядя в потолок и улыбаясь как дура.

---

Через десять минут он вернулся — мокрый, с капающими волосами, в одних джинсах.

— Твоя очередь.

— А полотенце?

Он кивнул на шкаф.

— Верхняя полка. Бери всё, что нужно.

Она прошла в ванную. Влажный воздух пах гелем для душа — тем же самым, что и он. Она встала под горячую воду и закрыла глаза. Внутри всё ещё дрожало — от воспоминаний прошлой ночи, от его прикосновений, от того, как он смотрел на неё.

Она не знала, что можно чувствовать себя такой... нужной. Не «удобной». Не «достаточно хорошей, чтобы терпеть». А именно — нужной. Желанной. Словно она была не проблемой, а решением.

Когда она вышла из душа, Давид уже был на кухне. Жарил яйца и что-то напевал себе под нос — низко, негромко. Алина остановилась в дверях, закутавшись в его халат, который доставал ей до колен.

— Ты поёшь? — спросила она.

Он обернулся. На секунду смутился — неуловимо, но она заметила.

— Нет.

— Я слышала.

— Тебе показалось.

Она подошла, села на высокий табурет у островка.

— Скажи честно. Ты всегда готовишь завтрак для своих женщин?

Давид перевернул яйца на сковороде.

— Ты первая, кто до него дожил.

— Не верю.

— Правда. Обычно я говорю «поехали» раньше, чем они успевают проснуться.

— Жестоко.

— Честно. Я не люблю притворяться.

Алина смотрела, как он двигается по кухне — уверенно, спокойно. Как режет хлеб, достаёт тарелки, раскладывает приборы. Обычный мужчина. Домашний. Её мужчина.

— Давид.

— Ммм?

— Вчера ты сказал, что я красивая. Повтори.

Он поставил перед ней тарелку с завтраком, налил кофе. Посмотрел прямо в глаза.

— Ты красивая, Алина. И когда без макияжа, и когда злая, и когда сонная, и когда плачешь. Ты красивая всегда.

У неё защипало в глазах.

— Ты специально делаешь так, чтобы я плакала?

— Нет. Но если слёзы от счастья — пусть текут.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и взяла вилку.

За завтраком они молчали. Но молчание было не пустым — оно было наполненным. Будто оба боялись спугнуть то, что случилось между ними этой ночью и этим утром.

— Я не хочу сегодня никуда уходить, — сказала она.

— Не уходи.

— А работа?

— Выходной.

— Ты не можешь себе позволить выходной.

Давид отодвинул тарелку, взял её за руку.

— Я могу всё, что захочу. Сейчас я хочу быть здесь. С тобой.

Алина смотрела на их переплетённые пальцы.

— А что ты ещё хочешь?

Он поднял на неё взгляд. Тёмный, серьёзный, прожигающий насквозь.

— Хочу, чтобы ты осталась. Насовсем.

Сердце пропустило удар.

— Ты предлагаешь мне переехать?

— Я предлагаю тебе быть моей. А где ты будешь жить — вопрос десятый.

Она опустила глаза. Страх и счастье боролись внутри неё с новой силой.

— Ты не боишься, что я тебе надоем?

— Алина. — Он сжал её пальцы. — Я прожил один девятнадцать лет. Я не знаю, что такое «надоесть». Я знаю, что такое пустота. Рядом с тобой её нет.

Она подняла глаза.

— Ты странный, Давид Русланович.

— Знаю.

— Мне это нравится.

Он усмехнулся. Наклонился и поцеловал её — легко, будто ничего особенного не произошло. Но для неё это было особенным. Всё, что он делал, было особенным.

— Дооедай, — сказал он. — Потом покажу тебе сад.

— А потом?

— А потом — увидим.

Глава 10. «Ты останешься на завтрак?»

После той ночи Алина почти перестала возвращаться в свою квартиру.

Осталась на выходные. Потом на неделю. Потом он сказал: «Перевози вещи». Не спросил. Сказал. И она не стала спорить.

Теперь она жила у него. Чистила зубы его пастой, пила кофе из его чашки, спала на его стороне кровати, потому что он говорил, что ему нравится, когда она лежит справа. *«Так я могу обнимать тебя и работать левой рукой»*.

— Ты даже в постели работаешь? — спросила она как-то.

— С тобой — нет. Рядом с тобой — отдыхаю.

Он стал мягче. Не дома, на работе — по-прежнему железный. Но когда они оставались вдвоём, Давид разрешал себе быть просто мужчиной. Уставшим. Иногда грустным. Иногда смешным — в своей сухой, невозмутимой манере.

Однажды Алина застала его за готовкой. Он стоял у плиты в фартуке и мешал соус.

— Ты умеешь готовить?

— Я умею всё, что нужно для выживания.

— Фартук — это для выживания?

— Фартук — это чтобы ты не смеялась.

Она смеялась. Он сделал вид, что не заметил, но кончики его губ дрогнули.

Алина подошла сзади, обняла его за талию. Прижалась щекой к спине. Он замер на секунду, потом его рука накрыла её ладони.

— Так вкуснее, — сказала она.

— Что — соус?

— Всё.

Он повернулся, обнял её в ответ. Поцеловал в макушку. Просто. Спокойно. Будто они делали это тысячу раз, а не только вторую неделю.

— Ты пахнешь моим шампунем, — заметил он.

— Твой шампунь пахнет тобой. Я хочу пахнуть тобой.

Давид усмехнулся.

— Раньше ты стеснялась так говорить.

— Ты меня развращаешь.

— Стараюсь.

Он поцеловал её — легко, в губы. Она потянулась за поцелуем, он отстранился, дразня.

— Соус подгорит.

— Плевать на соус.

— Алина, это три часа работы.

— Тогда готовь быстрее.

Он рассмеялся — коротко, но искренне. И поцеловал её снова. Уже не дразня.

---

Вечером они сидели у камина.

За окном темнело, в комнате горели только дрова и пара свечей на столике. Алина устроилась между его ног на ковре, спиной к его груди. Он обнимал её, перебирал её волосы.

— Знаешь, — сказала она, — я никогда не была так спокойна. Даже с Артёмом в лучшие годы.

— Потому что ты перестала играть роль.

— Какую роль?

— «Достаточно хорошей жены». Ты просто есть. И это всё, что нужно.

Она повернула голову, посмотрела на него снизу вверх.

— А тебе не нужна идеальная женщина?

— Мне нужна ты. Ревнивая, неуверенная, иногда злая, иногда смешная. Ты.

— Я не идеальна.

— Слава богу. Я бы не справился с идеальной.

Она улыбнулась и поцеловала его в подбородок.

— Ты сегодня нежный.

— Я сегодня уставший. Усталость снимает броню.

— Тогда пусть ты всегда будешь уставшим.

— Эгоистка.

— Я твоя эгоистка.

Он сжал её крепче, прижал к себе. Поцеловал в макушку, в висок, за ухо. Медленно, лениво, без напора. Алина закрыла глаза.

Его ладони скользнули под её свитер, легли на живот. Тёплые, большие, уверенные. Он не требовал, не настаивал — просто держал. Чувствовал её. Она чувствовала его.

— Давид.

— Ммм?

— Я хочу… не знаю, как сказать.

— Скажи как есть.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Не быстро. Не жадно. А так, чтобы я запомнила.

Он повернул её лицом к себе. Посмотрел в глаза.

— Закрой глаза.

Она закрыла.

Его губы коснулись её век. Правого, левого. Потом — переносицы, щеки, уголка губ. Медленно. Будто пробовал на вкус. Алина выдохнула, расслабилась — и в этот момент он поцеловал её по-настоящему. Глубоко, но без спешки. Так, будто время остановилось.

Её пальцы вцепились в его рубашку. Он отстранился, перевёл дыхание.

— Запомнила? — спросил он.

— Не уверена. Давай повторим.

Он усмехнулся.

— Ты опасная женщина, Алина Воронцова.

— Асланова. Я теперь Асланова.