— Дай мне руку, — попросила она.

Давид протянул ладонь. Алина прижала её к своей щеке.

— Ты такой тёплый.

— А ты дрожишь.

— Это пройдёт.

— Не торопись.

Она открыла глаза.

— Я не хочу больше ждать. Я слишком долго ждала. Сначала Артёма. Потом — когда он ушёл — саму себя. Хватит.

Давид смотрел на неё долго. Может, минуту. Может, вечность.

— Тогда иди ко мне, — сказал он тихо.

---

Она шагнула. Он обнял — сначала осторожно, боясь сломать. Потом сильнее. Прижал к себе так, что она почувствовала каждый сантиметр его тела. Её пальцы вцепились в его рубашку. Она боялась отпустить.

— Я боюсь, — прошептала она в его грудь.

— Чего?

— Что ты отвернёшься. Когда увидишь меня. Без одежды. Без света. Без улыбки, которая скрывает всё.

Давид отстранился, взял её лицо в ладони.

— Слушай меня внимательно. Я не Артём. Мне плевать на твой вес. На твои шрамы. На твою неуверенность. Я хочу тебя. Всю. Такую, какая ты есть. А если ты снова скажешь что-то про «недостаточно хороша» — я обижусь.

— Ты не обижаешься. Ты вообще не показываешь эмоций.

— Показываю. Только тебе.

Алина всхлипнула — не от боли, от неожиданного облегчения.

— Докажи, — сказала она.

— Что?

— Что я тебе нужна. Не словами.

Давид смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно расстегнул пуговицу её блузки. Одну. Остановился, глядя ей в глаза.

— Это можно?

— Да.

Вторую. Третью. Его пальцы были твёрдыми, но двигались медленно — будто он боялся, что она передумает. Ткань скользнула с плеч. Алина стояла перед ним в кружевном лифе, прижимая руки к животу — пряча то, что стеснялась показывать годами.

Давид осторожно убрал её руки.

— Не прячься.

— Я...

— Ты красивая. Самая красивая.

Он провёл ладонями по её рёбрам, по талии, по бёдрам. Не спеша. Изучая. Каждое прикосновение было вопросом. Каждый вздох — ответом.

Алина чувствовала, как её тело оживает там, где он касается. Там, где годами было пусто и холодно. Она не знала, что можно гореть от простого прикосновения чужих пальцев к животу.

— Давид...

— Ммм?

— Не останавливайся.

Он наклонился, поцеловал её плечо. Потом ключицу. Потом ямочку на шее, где бился пульс. Алина выгнулась, вцепилась в его волосы. Из груди вырвался звук — не стон, не вздох, нечто среднее.

— Ты слышишь, как стучит моё сердце? — спросил он, прижимая её ладонь к своей груди.

— Слышу. Оно колотится.

— Это ты виновата.

Он подхватил её на руки. Она обвила ногами его талию. Он нёс её в спальню и не отпускал взгляда ни на секунду.

В спальне было полутемно. Давид опустил её на кровать, сам встал на колени перед ней. Снял с неё остатки одежды. Медленно. Почти благоговейно. Алина зажмурилась — не могла смотреть, как он видит её.

— Открой глаза.

— Не могу.

— Открой.

Она открыла. Он смотрел на неё так, будто она была произведением искусства. Не жалел. Не сравнивал. Просто смотрел.

— Я же говорил, — сказал он. — Красивая.

— Ты врёшь.

— Я не умею врать.

Он наклонился, поцеловал её живот. Потом — выше. Потом — губы. Глубоко, медленно, выжигая всё внутри до самого дна.

— Алина, — сказал он, отстраняясь на секунду.

— Да?

— Ты уверена?

Она посмотрела в его глаза — тёмные, серьёзные, без капли сомнения. И вдруг поняла: он боится не меньше, чем она. Боится сделать больно. Боится, что она пожалеет. Боится, что она исчезнет утром.

— Уверена, — сказала она.

И сама потянулась к нему.

---

Утром Алина проснулась первой.

Давид спал рядом — растрёпанный, беззащитный, совсем не похожий на того железного человека, которого боялись сотрудники. Его рука лежала на её талии — даже во сне он не отпускал.

Она смотрела на него и не верила, что это происходит с ней. Что этот мужчина — сильный, опасный, закрытый — выбрал её. Что он смотрел на её тело не с отвращением, не с жалостью — с желанием. Что он шептал её имя в темноте так, будто оно было единственным, что имело значение.

Она осторожно коснулась его щеки. Он не проснулся. Улыбнулся во сне — или ей показалось.

Алина улыбнулась в ответ.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что не отвернулся.

Давид заворочался, открыл глаза.

— Ты чего так смотришь? — спросил он хрипло.

— Не могу насмотреться.

Он усмехнулся, притянул её к себе.

— Привыкай. Теперь я никуда не денусь.

— Это угроза?

— Это обещание.

Она рассмеялась — тихо, счастливо.

— Я сделала это? — спросила она.

— Что — это?

— Не спугнула тебя.

Давид провёл рукой по её спине.

— Ты меня не спугнёшь. Я сам себя боюсь.

— Чего?

— Что привыкну к тебе. А потом потеряю.

Алина обняла его крепче.

— Не потеряешь.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

Он замолчал. Но руки не разжал.

Глава 9. «Не прячься»

Алина открыла глаза от света, пробивающегося сквозь шторы.

Несколько секунд она не понимала, где находится. Потом почувствовала тяжесть на своей талии — рука Давида. И всё вспомнила.

Осторожно повернула голову. Он спал на животе, лицом к ней — расслабленный, беззащитный. Тени от ресниц падали на скулы. В груди разлилось что-то тёплое и тягучее.

Она никогда не видела его таким. На работе — железный, собранный, недосягаемый. Дома — с лёгкой щетиной, растрёпанными волосами и дыханием, которое согревало её плечо.

Алина протянула руку, осторожно коснулась его брови. Он не проснулся. Провела пальцем по переносице, по щеке, по губе. Мягкая. Неожиданно мягкая для такого твёрдого мужчины.

Он перехватил её запястье, не открывая глаз.

— Ты чего делаешь?

— Изучаю.

— И что нашла?

— Ты красивее, когда спишь.

Он приоткрыл один глаз.

— Нахалка.

— Вы научили.

Давид усмехнулся, притянул её к себе. Она уткнулась носом в его шею — пахло сном, теплом и тем самым древесным парфюмом, который теперь будет ассоциироваться только с ним.

— Который час? — спросил он хрипло.

— Раннее утро.

— Тогда спи.

— Не хочу. Хочу смотреть на тебя.

Он открыл оба глаза, посмотрел на неё. Долго. Серьёзно. Потом его ладонь скользнула с её талии ниже, задержалась на бедре.

— Тогда давай займёмся чем-нибудь более интересным, — сказал он с лёгкой усмешкой.

— Ты невыносим.

— Я мужчина.

Он поцеловал её — медленно, со вкусом, будто никуда не торопился. И от этой неторопливости внутри всё переворачивалось сильнее, чем от любой страсти. Его пальцы рисовали круги на её спине, спускались ниже, поднимались выше. Она чувствовала каждое прикосновение — сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости.

— Давид, — выдохнула она в его губы.

— Ммм?

— Вчера... это было...

— Хорошо? — Он отстранился, посмотрел в глаза.

— Больше. Это было... я не знаю слова.

— Спокойно? — подсказал он. — Впервые? Как дома?

Она кивнула. Потому что он описал то, что она не могла сформулировать. Впервые за долгие годы она чувствовала себя в безопасности. В чужих руках. В чужой постели. И это не пугало.

— Ты останешься на завтрак? — спросил он.

— Зависит от того, что ты приготовишь.

— Я умею жарить яйца.

— Соблазнительно.

Давид усмехнулся и легко перекатился на спину, утягивая её за собой. Алина оказалась сверху, упёрлась ладонями ему в грудь.

— Тяжёлая? — спросила она с вызовом, в котором прятался страх.

— Идеальная.

Он провёл руками по её бёдрам, по талии, остановился на рёбрах. Не спешил. Смотрел на неё снизу вверх — и в этом взгляде не было ни капли сомнения.

— Ты красивая, Алина. Повторить?

— Повтори.

— Ты красивая. Самая красивая из всех, кого я видел.

Она наклонилась, поцеловала его. Сама. Глубоко. Благодарно. Он ответил — мягко, но уверенно. Его руки сжались на её талии.