Но меня можно было понять.

Они решали мою судьбу. И если уж я не мог слышать их разговор, то хотя бы пытался угадать по губам, о чём идёт речь.

Женщина выслушала беззвучные слова, на мгновение прикрыла глаза, а потом снова посмотрела на меня.

На этот раз почти устало.

— Удача, — произнесла она, — Это тоже навык.

Я моргнул.

Теперь уже захотелось спросить, не издевается ли она.

Но женщина продолжила совершенно серьёзно:

— Твой Корень Духа ужасного качества. Других выдающихся способностей у тебя нет. Однако ты всё ещё стоишь здесь именно в тот момент, когда нам нужен четвёртый ученик. В секте есть поговорка: Небеса не всегда награждают талант, но иногда оставляют щель для удачливого.

Юноша усмехнулся так, будто слышал эту мудрость уже сто раз, и каждый раз она казалась ему всё более забавной.

Женщина не обратила на него внимания.

— Возможно, в прошлой жизни ты был справедливым правителем или человеком, которому улыбнулись Небеса. Кто знает. Иногда остаток прежней заслуги проявляется именно так.

Вот тут я едва удержал лицо.

Справедливым правителем? Человеком, которому улыбались Небеса?

Если судить по моему прежнему опыту, в прошлой жизни я был скорее образцовым идиотом, который слишком поздно научился отличать долг от удавки.

Но спорить с бессмертной о карме, заслугах и прошлых воплощениях я не стал. Особенно в момент, когда от её следующей фразы зависело, улечу ли я с ними или останусь здесь доедать остатки своей обычной человеческой судьбы.

— Нам нужен четвёртый ученик, — сказала она. — Поэтому Мин Хао отправится с нами.

Толпа взорвалась.

Кто-то ахнул. Кто-то завистливо выругался. Кто-то принялся шептать, что дед Чжоу, видать, и правда был связан с духами. Староста раздулся так, будто это лично он вырастил во мне Корень Духа и теперь собирался взять за это налог.

А я стоял и чувствовал одновременно два совершенно разных желания.

Первое — рассмеяться. Потому что удачливым человеком меня не назвал бы даже мой злейший враг. Жизнь швыряла, ломала и прикладывала меня о землю с такой регулярностью, что если это и была удача, то очень своеобразная, с плохим характером и отвратительным чувством юмора.

Второе — всё-таки признать, что в этот раз мне действительно повезло.

Конечно, если не окажется, что они собирают не учеников для секты, а будущие жертвы для какого-нибудь древнего ритуала.

Эта мысль пришла немного поздновато.

Впрочем, отступать всё равно было уже нельзя. Пусть у меня нет таланта. Пусть я запасной вариант, которого берут только потому, что нужно заполнить число. Это всё равно шанс.

А я не был настолько гордым дураком, чтобы этого не понимать.

Женщина посмотрела на меня строже, будто проверяя, не собираюсь ли я сейчас расплакаться от счастья или брякнуть какую-нибудь глупость.

— Иди собирайся, — сказала она. — Мы скоро улетаем.

Я ответил раньше, чем успел подумать, насколько странно это прозвучит:

— Я уже готов.

Она чуть нахмурилась.

— Где твои вещи?

— У меня нет вещей, которые стоило бы брать. И нет людей, с которыми нужно прощаться.

Сказав это, я сам услышал, насколько сухо прозвучали мои слова.

Но это была правда.

В хижине деда Чжоу не осталось ничего, без чего я не смог бы прожить. Потёртая миска? Старый нож? Две смены одежды, каждая хуже другой? Связка сушёных трав? Всё это было не прошлой жизнью, а просто бедностью.

Единственной вещью, которую действительно стоило взять, была жемчужина. Она уже лежала в рукаве.

А люди…

Людей у меня и правда не было.

Жители Ляньси были знакомыми, соседями, иногда заказчиками, иногда случайными помощниками. Но не теми, ради кого стоит оборачиваться. Единственный человек, которому я был хоть сколько-нибудь обязан, лежал под свежей землёй на склоне Цилиньшань.

Женщина несколько мгновений смотрела на меня. Потом медленно кивнула.

Не с жалостью. Скорее так, будто в моём ответе она услышала что-то понятное лично ей.

Она подняла руку и небрежно махнула в сторону неба.

В первый миг ничего не произошло.

Во второй воздух над площадью дрогнул.

На людей легла тень. Кто-то вскрикнул и машинально пригнулся.

Я поднял голову.

И замер.

Сверху к нам спускалась лодка.

Летающая лодка.

Настоящая, чтоб её, летающая лодка.

Узкая, длинная, из тёмного дерева, украшенная серебристыми узорами. Без парусов. Без вёсел. Без всего, что, по моему прежнему пониманию мира, вообще могло бы удерживать такую штуку в воздухе.

Она опускалась спокойно и почти бесшумно, словно плыла не по небу, а по невидимой воде.

Толпа внизу уже не шепталась. Она почти молилась. Кто-то упал на колени. Кто-то попятился. Дети смотрели с такими лицами, будто прямо сейчас в деревню спустился кусок сказки, и никто из взрослых больше не сможет убедить их, что мир скучен и прост.

Честно говоря, я сам смотрел примерно так же.

Одно дело — увидеть ночью далеко над горой женщину, летящую на мече, а потом ещё долго думать, не дорисовала ли половину картины твоя ошарашенная голова.

И совсем другое — вот это.

Лодка зависла над площадью, потом опустилась чуть в стороне, едва коснувшись земли днищем.

Внутри уже сидели трое детей: две девочки и один мальчишка. Все примерно моего возраста, лет пятнадцати-шестнадцати. К счастью, живые и здоровые. Значит, мои запоздалые подозрения о жертвоприношении, возможно, были излишними.

Женщина посмотрела на меня.

— Забирайся.

Я послушался сразу. Не потому, что она приказала, а потому что в этот момент боялся только одного: если промедлю, всё исчезнет. Я проснусь в хижине у холодного очага и пойму, что это был слишком хороший сон для такого, как я.

Я подошёл к лодке и коснулся борта.

Дерево оказалось тёплым. Не нагретым солнцем, а живым каким-то теплом, ровным и странным. Будто под пальцами был не кусок древесины, а тело большого спокойного зверя.

Я забрался внутрь.

Лодка оказалась шире, чем казалась снизу. На дне лежали гладкие доски, по краям тянулись низкие борта. Никаких цепей, сидений, ремней или защитных поручней. Бессмертные, видимо, в принципе не допускали мысли, что кто-то может с неё свалиться.

Ну да. Действительно. Что может пойти не так, если деревенский мальчишка впервые в жизни садится в летучую лодку?

Женщина ступила внутрь следом за мной — легко, будто входила не в артефакт, а на крыльцо собственного дома. Юноша запрыгнул почти лениво. Старший культиватор тоже поднялся на борт без малейшего усилия.

Никто из них не держался. Никто не проверял, удобно ли нам. Никто, разумеется, не собирался объяснять деревенскому мальчишке, как именно эта штука работает.

Только другие дети смотрели на меня так, будто настойчиво советовали за что-нибудь ухватиться.

Я понял их слишком поздно.

Лодка вздрогнула, и в следующую секунду земля ушла вниз.

У меня перехватило дыхание.

Ляньси начала уменьшаться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Площадь поплыла вниз, лица людей слились в пятна, хижины стали похожи на детские игрушки, поля — на неровные лоскуты ткани. Цилиньшань, рядом с которой я провёл столько лет, тоже изменилась. Снизу гора казалась огромной. С воздуха она была всего лишь складкой на старом лице земли.

Ветер ударил мне в лицо.

И я, к собственному стыду, едва не рассмеялся вслух.

Не от нервов. От восторга. Чистого, дикого, почти детского восторга, какого я не испытывал уже очень давно.

Я летел.

Пусть не на своём мече. Пусть пока не по своей воле. Пусть как четвёртый, лишний, слабейший и, возможно, самый бесполезный ученик из всех, кого они могли найти в целой провинции.

Но я летел.

И в этот миг деревня, пыль, бедность, чужие шепотки и тусклый свет моего жалкого Корня Духа вдруг стали не такими важными.

Мир, который раньше стоял передо мной глухой стеной, наконец дал трещину.