Потому что читать чужие ошибки намного приятнее, чем оплачивать свои.

Хотя свои я потом всё равно оплачивал с большим размахом.

Первая попытка закончилась тем, что содержимое печи превратилось в чёрную липкую дрянь, пахнущую так, будто кто-то поджарил сапог на лекарственном отваре.

Вторая — тем, что смесь распалась прямо на этапе сплавления.

Третья — вообще рванула внутри печи таким жалким хлопком, будто алхимия сама смеялась мне в лицо.

Потом были четвёртая.

Пятая.

Шестая.

К десятой попытке я начал подозревать, что алхимия — это просто очень дорогой способ узнать, насколько глубоко ты способен ненавидеть собственные руки.

Пилюли у меня не получались. Вообще. Совсем. И если бы не огромный запас камней духа, собранный за счёт тех же самых мешочков, я бы бросил это дело куда раньше.

Но бросить было сложно.

По очень мерзкой причине.

Жадность. И упрямство.

Точнее, их отвратительный, но крайне жизнеспособный союз.

Я уже столько потратил. Столько сжёг. Столько испортил.

Как я теперь могу остановиться, чтобы все это точно оказалось бессмысленным?

Ну уж нет.

Если уж я решил тонуть, то хотя бы в сторону берега.

Так я и продолжал.

На пятнадцатой попытке.

На двадцатой.

На двадцать седьмой.

Где-то после тридцатой я начал разговаривать с печью. Умолял ее смилостивиться надо мной и моим кошельком.

На тридцать пятой — с ингредиентами. От них я требовал, чтобы они сами смешивались должным образом.

На сороковой — я уже просил Небо помочь, хоть и не особо верил в его существование.

Но ничего этого не помогало.

На пятидесятой… мне пришлось продать одно из духовных растений, которые я вырастил в измерении жемчужины.

Только одно! Потому что одно может не вызвать подозрений, если сказать, что нашел.

На пятьдесят первой попытке ко мне присоединился Ши Юэ, который плясал странный слизий танец вокруг печи, будто это могло помочь. И…

Получилось…

С самой простой, дешёвой и примитивной пилюлей первого ранга, которую опытный алхимик, наверное, варит между завтраком и ленивым зевком.

Но у меня получилась настоящая пилюля!

Круглая.

Плотная.

С приятным запахом.

С устойчивой внутренней структурой Ци.

Я тогда сидел у печи, весь в поту, копоти и остатках собственного достоинства, и смотрел на эту крохотную дрянь так, будто передо мной лежал личный пропуск к бессмертию.

Хотя, если подумать, так оно и было.

А Ши Юэ ползал вокруг с важным видом, будто это его танцы помогли. Хотя… может и помогли, да.

После первого успеха всё пошло уже куда легче.

Не сразу идеально. Но стабильно.

Главное было перейти ту самую невидимую границу, за которой руки начинают понимать то, что до этого голова только читала в рецептах.

Потом у меня уже начали регулярно получаться пилюли первого ранга.

А дальше началось самое приятное.

Деньги.

Ну или вернее камни духа.

Каждую такую пилюлю на рынке буквально отрывали с руками за два десятка Камней Духа.

И это при себестоимости меньше трёх.

Вот это я понимаю — направление развития!

Я быстро понял, почему алхимиков так ценят, так ненавидят и так стараются либо переманить, либо привязать к себе.

Потому что нормальный алхимик — это не ремесленник. Это ходячая жила из камней духа.

А я, хоть и был пока алхимиком очень низкого ранга, уже ощущал, насколько приятно это знание ложится на душу.

Сегодня как раз был день, ради которого я всё это время откладывал лучшие пилюли и не раскидывался камнями духа налево и направо.

Большой аукцион, который проходил только раз в пять лет.

О таком аукционе говорили даже те, кто туда никогда не попадал.

Редкие техники.

Ингредиенты.

Артефакты.

Странные вещи, чьё назначение не всегда понимают даже продавцы, но которые всё равно стоят столько, что у обычного ученика начинает дрожать селезёнка.

Меня интересовало прежде всего оружие и защитные средства.

Техники у меня были.

Пилюли — тоже.

Деньги — наконец-то появились.

А вот с артефактами всё было уныло.

Если не считать слабого меча, который скорее годился для приличия, чем для реальной опоры в бою, по-настоящему серьёзных артефактов у меня не было.

А это уже было неправильно.

Культиватор без артефактов — как лавочник без счётов. Вроде живёт, но видно, что чего-то важного не хватает.

Поэтому я готовился особенно тщательно.

Одежду выбрал самую неприметную.

Поверх — тёмный плащ. Лицо закрыл маской — не роскошной, не броской, а простой, с гладкой поверхностью и лёгким искажением ауры, чтобы случайный знакомый не ткнул пальцем и не сказал: «А не ты ли тот самый слуга, который вдруг слишком хорошо поднялся?»

Ключ Му Цинлань я использовал аккуратно.

Она наверняка знала каждый раз, когда я покидал ее сад. Однако, никогда ничего не говорила. А значит, пока я осторожничаю, у меня не будет проблем.

Я запер пещеру, бросил последний взгляд на внутренний сад и тихо сказал:

— Веди себя хорошо.

Ши Юэ, естественно, никак не отреагировал.

Слизень вообще редко уважал торжественность момента. Что, возможно, было одной из причин, почему я до сих пор держал его при себе.

Ночь ещё не вступила в полную силу, но тени уже легли достаточно густо, чтобы я мог спокойно спуститься по тропе к пагоде, не привлекая лишнего внимания.

По пути я чувствовал в себе приятную, собранную тяжесть.

В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что за этот год перестал быть тем мальчишкой, которого когда-то взяли в секту просто как четвёртого для отчёта.

Теперь, если смотреть совсем честно, я уже сам становился опасной величиной.

Хотя, возможно — это небольшое преувеличение.

Но зато я точно перестал быть лишним в этой секте.

А впереди меня ждала пагода, где раз в пять лет собирались вещи, способные изменить чужую судьбу.

Что ж.

Посмотрим, хватит ли у меня денег, наглости и удачи, чтобы утащить оттуда что-нибудь полезное.

Хотя, если уж быть совсем откровенным, больше всего я рассчитывал именно на наглость.

С удачей у нас отношения давно были слишком сложные.

Войдя в пагоду, я сразу прошел в аукционный зал. Остальное мне было не интересно.

И успел я как раз к началу.

Я вошёл в аукционный зал и почти сразу понял две вещи.

Первая — денег у меня, возможно, много, но недостаточно.

Вторая — сегодня здесь собралось слишком много людей, которых я бы предпочёл видеть где-нибудь очень далеко. Желательно за стеной. Ещё лучше — в могиле. Но будем реалистами: мир редко так сильно идёт мне навстречу.

Сам зал выглядел так, будто пагода в очередной раз решила поиздеваться над здравым смыслом.

Снаружи — просто один из ярусов.

Внутри — целое каменное море света, дерева и голосов. Ряды сидений полукругом поднимались вверх, обнимая широкую круглую площадку внизу, где уже стоял стол из чёрного дерева и высокая подставка для лотов. По стенам шли тонкие резные панели с облаками, мечами и лотосами. Лампы горели мягко, не слепя, но так, что ни один жест аукциониста и ни один предмет на помосте не могли спрятаться в тени.

А выше, над обычными рядами, по кругу тянулись отдельные ложи. Не слишком открытые, но и не совсем скрытые. Тонкие полупрозрачные занавеси, резные перила, мягкий свет, отдельные столики, чай, прислуга.

Всё очень вежливо намекало: здесь сидят люди, которым нет нужды толкаться плечами с остальными.

Ну да.

Ложи для тех, кто в секте либо очень силён, либо очень полезен, либо, что чаще всего, и то и другое сразу.

Я натянул маску пониже, выбрал место не слишком близко к центру, но и не на самых задворках, сел и только после этого начал осматриваться.

И почти сразу увидел Фан Цзюня.

Сидел он в одной из лож справа, расслабленно, с таким видом, будто всё вокруг просто собрано ради его удобства. Всё тот же красивый ублюдок. Всё то же лицо человека, которому с детства слишком редко говорили слово «нет». А рядом с ним сидел мужчина постарше — острое лицо, узкие глаза, длинные пальцы, спокойная тяжесть во всём облике.