— Корень Духа есть, — произнесла она.

По толпе сразу прошёл возбуждённый шёпот.

— Есть! У мальчишки есть!

— Я же говорил, у деда Чжоу подопечный непростой!

— Тише ты, дурак, ещё сглазишь.

— Значит, Мин Хао станет бессмертным?

Последний вопрос интересовал меня куда сильнее, чем всех остальных вместе взятых. Но женщина не торопилась дарить деревенщине красивую сказку.

Она снова посмотрела на сияние и добавила:

— Но качество ужасное.

Вот и подвох.

Я чуть не усмехнулся. Конечно. А чего я ждал? Что Небо внезапно решит извиниться за всё разом и отсыплет мне редчайший талант? От такой щедрости мне, пожалуй, стало бы даже неловко.

Женщина, видимо, решила, что объяснение нужно не столько мне, сколько всей толпе за спиной, и заговорила громче:

— Корень Духа бывает ужасного, низкого, среднего, высокого и идеального качества. Качество определяет, насколько легко человек ощущает духовную энергию, впитывает её и продвигается по пути культивации. У него Корень Духа есть, но он ужасного качества. Обычно таких детей в секту не принимают.

Толпа мгновенно притихла.

Это было почти забавно. Ещё несколько мгновений назад они уже готовы были приписать мне великое будущее, а теперь, наверное, мысленно представляли, как жалко я буду выглядеть, когда меня оттолкнут обратно в пыль.

Женщина продолжила:

— Люди с таким Корнем Духа почти никогда не добиваются успеха. Я не слышала о человеке с ужасным Корнем Духа, который смог бы заложить Основу Духа. А без этого дальнейший путь бессмысленен.

Она говорила спокойно. Не жестоко, не насмешливо, а просто как о проверенном факте.

От этого, пожалуй, было даже неприятнее.

Когда тебе грубят, можно злиться. Когда тебя оценивают как неудачный материал, злость почему-то выглядит глупо.

Я убрал ладонь от столба, и свет тут же погас. На площади повисло мерзкое молчание, в котором люди уже всё поняли, но всё ещё ждали, пока приговор произнесут вслух.

Ну что ж.

По крайней мере, мне не отказали из-за полного отсутствия таланта. Мне всего лишь сообщили, что талант у меня настолько дрянной, что лучше бы его и вовсе не было.

Приятное уточнение.

И всё же внутри, под злостью и разочарованием, шевельнулась другая мысль. Если культиваторы с таким Корнем Духа существуют, значит, путь не закрыт полностью. Пусть они почти ничего не достигают. Пусть их считают мусором. Почти — не значит никогда.

Кто-то должен стать первым.

Я уже собирался отойти, когда юноша-культиватор вдруг шагнул ближе к женщине и что-то тихо сказал.

Вернее, я видел, что он сказал. Его губы едва заметно шевельнулись, но звука не было. Ни шёпота, ни дыхания, ни малейшего колебания воздуха. Однако женщина его явно поняла.

Я насторожился.

Безмолвное общение? Магия? Передача голоса? Что-то вроде духовной связи?

Женщина слегка нахмурилась, потом медленно выдохнула и снова посмотрела на меня.

— Мин Хао, верно?

— Да.

— Мы уже проверили все деревни в провинции, — сказала она. — И приняли всего трёх учеников.

Толпа снова зашепталась, но теперь уже не обо мне. Люди обсуждали, какая это редкость и какая великая честь. Впрочем, по их лицам было видно другое: каждому было неприятно, что среди этих троих не оказалось именно его ребёнка, племянника или хотя бы дальнего родственника, которым потом можно было бы хвастаться у колодца.

Люди вообще удивительно хорошо умеют одновременно завидовать и называть это радостью за другого.

— По правилам, — продолжила женщина, — Мы не должны брать учеников с ужасным качеством Корня Духа. Но если приведём в секту меньше четырёх новых учеников, старейшины будут недовольны.

Я моргнул.

Вот так, значит.

Не скрытый талант из захолустья. Не избранный, которого просто недооценили. Не будущий великий бессмертный, чей свет пока слишком слаб, чтобы обычные люди могли его распознать.

Просто затычка для отчёта.

На мгновение мне захотелось рассмеяться. Чувство оказалось почти до боли знакомым. Жизнь снова ухитрилась подать шанс так, что за него вроде бы нужно хвататься обеими руками, но одновременно очень хотелось спросить: нельзя было хоть раз без издёвки?

— Поэтому, — сказала женщина, — Мы можем дать тебе шанс.

Вот это уже звучало лучше.

Я промолчал. В такие моменты лучше держать рот закрытым. В прошлой жизни самые большие проблемы у меня не раз начинались именно тогда, когда я слишком честно произносил то, что думаю.

Женщина чуть склонила голову.

— Какие у тебя ещё есть таланты? Дай нам причину взять тебя с собой.

— Я умею считать и писать, — ответил я сразу.

Вот теперь удивление на её лице стало почти заметным. Юноша рядом тоже посмотрел на меня уже не так скучающе.

— Кто тебя учил? — спросила она.

— Старик, который меня растил. Чжоу Дэ.

Это была правда, но только наполовину. Дед Чжоу действительно научил меня местному письму, цифрам и всему, что сам знал. Но сказать, что он сделал из меня грамотного человека с нуля, было бы слишком щедро. Когда у тебя память взрослого мужчины, привыкшего к буквам, числам, сделкам и бумажной работе, учиться заново всё же проще.

Хотя местные иероглифы поначалу казались изощрённым издевательством над здравым смыслом.

Женщина несколько мгновений изучала меня, потом спросила:

— Если засеять семь полей по тринадцать растений на каждом, сколько растений будет всего?

Хороший вопрос.

Для деревенщины — вполне.

Для меня — почти оскорбление.

Впрочем, я предпочёл бы, чтобы меня оскорбляли арифметикой, а не мечом.

— Девяносто один, — ответил я.

Она не дала мне даже лишней секунды, видимо, проверяя не только знание, но и скорость.

— А если с двух полей погибнет по четыре растения?

— Восемьдесят три.

Юноша тихо хмыкнул. Не насмешливо. Скорее одобрительно.

Женщина кивнула:

— Неплохо.

Я внутренне усмехнулся. Благодарю, великая бессмертная, за столь щедрую оценку арифметики уровня младшего писаря.

Вслух, разумеется, ничего такого не сказал.

Женщина, однако, сразу испортила момент:

— Но этого недостаточно.

Разумеется.

А я уже начал надеяться, что меня заберут хотя бы за умение не путать десятки с сотнями.

— Есть ли у тебя другие таланты? — спросила она.

Вот тут я едва не закатил глаза.

Другие таланты? Какие именно ей нужны? Играть на цитре? Писать стихи о луне? Убивать комаров взглядом?

Я стоял на деревенской площади, сирота в застиранном халате, с Корнем Духа такого качества, что его, по их же словам, обычно сразу отправляют в мусорную корзину, и эта женщина спрашивала, нет ли у меня в запасе ещё чего-нибудь полезного.

Мысленно я уже проклял её, её секту, её старейшин, её слишком ровную осанку и тот снисходительный тон, которым люди силы разговаривают с теми, у кого силы нет.

Но отказываться от шанса было нельзя.

Если понадобится соврать, значит, я совру.

Можно было сказать, что я разбираюсь в травах. В конце концов, я годами собирал их для деда Чжоу. Не как настоящий лекарь, конечно, но отличить дурман от целебного корня мог. Можно заявить, что у меня хорошая память. Или острое зрение. Или ещё что-нибудь полезное, но трудно проверяемое прямо на месте.

Я уже открыл рот, чтобы добавить про растения, когда старший культиватор чуть повернул голову к женщине.

И снова произнёс что-то беззвучно.

Теперь я был уверен: в первый раз мне не показалось. Я смотрел прямо на них. Видел, как едва шевельнулись его губы. Видел, как женщина чуть напряглась, переводя на него взгляд. Видел, как юноша рядом тоже прислушался, хотя обычный человек не услышал бы ничего.

Они разговаривали, но были словно отрезаны от мира прозрачной стеной.

Несколько мгновений женщина молчала, потом так же едва заметно шевельнула губами, отвечая ему.

Я уставился на них с таким вниманием, что, наверное, выглядел не как будущий ученик секты, а как деревенский дурак, впервые увидевший, что у богатых людей тоже есть зубы.