Хасан поймал мой взгляд. Его бровь чуть приподнялась — вопросительно, настороженно. Он будто чувствовал, что я думаю о нём. О чём-то не ангельском. О чём-то, от чего у него самого вчера темнело в глазах.

Я медленно облизала губы — там осталась капелька какао. Невинный жест? Или провокация? Он дёрнулся. Почти незаметно, но я видела. Его пальцы сжались на предплечье скрещённых на груди рук.

Эян продолжал щебетать про какао. Саймон читал. Хасан смотрел. А я... я начинала разрабатывать новый план. Потому что если эти горе-похитители не могут сделать первый шаг, возможно, мне придётся их немножко... подтолкнуть. Не словами, конечно. Словами нельзя. Но разве у меня нет других инструментов? Я улыбнулась — на этот раз не ангельски-невинно. А медленно, уголками губ. И сделала ещё глоток какао.

Я поставила пустую кружку на стол и потянулась — медленно, как кошка, которая только что проснулась. Свитер задрался, открывая полоску живота. Я заметила, как три пары глаз одновременно приковались к этому участку кожи. Эян замер с открытым ртом. Саймон забыл перевернуть страницу. Хасан... у Хасана темнели глаза.

Я встала с дивана. Подошла к столу, где лежала забытая колода карт — видимо, парни играли до моего похищения. Взяла её, стасовала с видом полной невинности. Потом села обратно на диван, скрестила ноги, положила колоду перед собой.

— Ты хочешь играть? — Эян очнулся первым. — В карты? С нами?

Я кивнула. И добавила короткий, двусмысленный взгляд — на Хасана. Потом на колоду. Потом снова на Хасана.

— Интересно, — Саймон отложил книгу. В его глазах зажглась искорка интереса. — И во что? Покер? Блэкджек? Дурак?

Я пожала плечами. Мол, выбирайте сами. Но в моих глазах было что-то такое, от чего у Саймона чуть заметно приподнялась бровь. Он умный. Он чувствовал подвох. Но не понимал, какой именно.

— На интерес? — Хасан отлип от косяка и сделал шаг вперёд. Его голос был низким, осторожным. — Или на раздевание?

Повисла тишина. Эян аж присвистнул. Саймон покачал головой, но не протестовал. Хасан смотрел на меня в упор — и в его взгляде был вызов. Он проверял меня. Ждал, что я снова сбегу, закроюсь в комнате, надула губки.

А я... я медленно кивнула. И моя улыбка стала чуть шире.

Хасан выдержал мой взгляд. В его глазах было что-то тёмное и горячее — то самое, что было там вчера ночью в коридоре. Но теперь он не отступал. Он принимал вызов.

— Раздевание, — сказал он медленно, с нажимом. — Проигравший снимает одну вещь. Без возражений.

Он сел на стул напротив меня, положил руки на стол. Эян с энтузиазмом плюхнулся рядом, потирая ладони:

— О, я согласен! Я в деле! Саймон, ты с нами? Будет весело!

— Чувствую, это плохая идея, — Саймон вздохнул, но пошёл к столу. Сел, поправляя воротник. — Но я не могу отказаться от социологического эксперимента. Раздавай, ангел.

Я стасовала карты. Мои движения были плавными, уверенными. Я не выглядела как человек, который не умеет играть. Саймон это заметил и слегка нахмурился, но промолчал.

Я раздала по пять карт. Покер. Простая версия — без сложных комбинаций, на удачу и умение блефовать.

— Ну-с, начнём, — Эян заглянул в карты, и его лицо выдало его с головой — у него было что-то хорошее. — Кто первый?

Я положила свои карты на стол — лицом вниз. И сделала жест рукой: мол, начинайте. На моём лице — невозмутимость ангела. Никто не знал, что у меня в картах. Никто не знал, что у меня в голове.

Первый раунд прошёл быстро. Эян, слишком эмоциональный для покера, проиграл с парой десяток против скромной комбинации Саймона. Он драматично вздохнул и стянул футболку через голову, оставшись в одних джинсах. Я заметила, что он хорошо сложен — поджарый, с рельефными мышцами, которые не ожидаешь увидеть под мешковатой одеждой.

Эян поймал мой взгляд и замер, чуть покраснев.

— Честно проиграл — честно разделся.

Саймон только хмыкнул, собирая карты для следующей раздачи.

Второй раунд. Я сбросила три карты и добрала новые. На моём лице — ни единого движения. Саймон смотрел на меня поверх своих карт, пытаясь прочитать, но я для него была закрытой книгой. Хасан играл агрессивно, повышал ставки, но в итоге проиграл мне. У меня был стрит. Я вскрыла карты молча, с лёгкой улыбкой.

Хасан посмотрел на мои карты, потом на меня. Его ноздри раздулись. Он медленно, не отрывая от меня взгляда, расстегнул рубашку — пуговицу за пуговицей. Снял. Под ней было тело, которое явно знало насилие и физический труд: старые шрамы на рёбрах, татуировка на левой груди, рельефные мышцы. Он не позировал, не играл на публику. Просто положил рубашку на спинку стула и вернул взгляд ко мне.

— Продолжим, — сказал он спокойно, но с вызовом.

Эян присвистнул. Саймон задумчиво стасовал колоду.

Я невинно улыбнулась, и мы продолжили игру.

Третий раунд. Саймон раздал карты. Я посмотрела в свои — ничего особенного, но я уже поняла: эти трое не умеют читать моё лицо. Я для них — загадка. И я этим пользовалась.

Я блефовала. Подняла ставку взглядом — лёгкий наклон головы, ресницы в пол. Эян, увидев это, тут же сбросил карты:

— У неё что-то есть! Я пас! Я не хочу проиграть последние штаны!

Саймон колебался дольше. Он изучал меня, прищурившись, но в итоге тоже сбросил:

— Рискованно. Я лучше сохраню то, что на мне.

Хасан не сбросил. Он смотрел на меня в упор. Его глаза — тёмные, цепкие — искали в моём лице намёк, подсказку, что угодно. Но я смотрела на него с той же ангельской невинностью, что и всегда. Он стиснул челюсть и выложил карты. Две пары. Неплохо.

Я перевернула свои. Ничего. Флэш даже близко не стоял. У меня была старшая карта — десятка. Полный блеф.

Эян ахнул. Саймон усмехнулся и покачал головой. Хасан... Хасан смотрел на мои карты, и я видела, как в его глазах загорается что-то опасное. Не злость. Чистое, незамутнённое возбуждение. Я переиграла его. Я, молчаливая ангельская девочка, только что раздела его блефом.

— Ты блефовала, — сказал он низко, с хрипотцой.

Я пожала плечами и сделала невинное лицо.

— Что ж, — Хасан медленно встал. Его пальцы легли на ремень джинсов. — Уговор есть уговор.

Он расстегнул ремень. Медленно. Глядя мне прямо в глаза.

Когда он расстегнул и приспустил штаны, я как бы случайно опустила взгляд — совсем мельком, на долю секунды. Охренеть. Вот это... масштаб. У них у всех такой, интересно?

Мой взгляд — быстрый, почти незаметный — скользнул вниз, задержался ровно настолько, чтобы оценить, и тут же вернулся к лицу Хасана. Но он заметил. Ещё бы он не заметил — он же следил за каждым моим движением, за каждым вздохом.

Его зрачки расширились. Ремень замер в руке.

— Ты посмотрела, — сказал он тихо, с опасной интонацией.

Это был не вопрос. Констатация факта. Он положил ремень на стол — медленно, не отрывая от меня взгляда. Его джинсы всё ещё были на нём, но расстёгнуты, и ткань натянута так, что мой мимолётный взгляд был более чем оправдан.

— Она посмотрела? — Эян ничего не заметил и всё ещё переживал из-за своего проигрыша. — Куда посмотрела? На что? Хасан, ты о чём?

— Эян, заткнись, — Саймон заметил всё. Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и наблюдал с интересом. — Там происходит что-то интересное.

Хасан обошёл стол. Медленно. Его шаги — тяжёлые, уверенные. Он остановился за моим стулом, и я почувствовала жар его тела — он стоял слишком близко, почти касаясь моей спины. Его дыхание коснулось моего затылка.

— Ты целый день ходишь тут, молчишь, улыбаешься, кормишь белок, — его голос был у самого уха, интимный, низкий, вибрирующий. — А сейчас — смотришь. Туда. Я видел. Хочешь посмотреть поближе, ангел? Или, может, уже хватит игр? Может, скажешь что-нибудь? Хотя бы слово.

Эян на другом конце стола замер с открытым ртом. Саймон медленно отодвинул карты в сторону — игра явно была окончена. Теперь это была другая игра.

Ну уж нет. Ничего не скажу. Если скажу, то они меня не трахнуть захотят, а убить. Мой словесный понос — то ещё разрушение. Я просто подняла на него голову и невинно похлопала ресницами. Мол, я не при делах. Вообще не понимаю, о чём ты.