— Морр-р-риган. Мар-р-ра. Мор-р-р-гана.

На следующее утро я полетела проведать ребят в больничном крыле. Мадам Помфри, увидев меня на пороге, строго заметила:

— Если будете шуметь, выгоню!

— Гр-р-ромко кар-р-ркать категор-р-рически возбр-р-раняется, — пообещала я тишину и влетела внутрь.

Гарри, Рон и Гермиона сидели на койках, одетые в пижамы, с одинаково помятыми лицами. Рон что-то жевал, Гермиона листала учебник, а Гарри смотрел в окно. Увидев меня, он просиял.

— Каруна! Ты прилетела! А что там было? Мы ничего не помним. Это профессор Снейп нас спас?

Я устроилась на его койке и скромно промолчала. Пусть думают, что Снейп их спас. Ему это будет полезно.

— Он прибежал первым, — сказал Рон с набитым ртом. — раз-два, и тролль уже мёртвый. Круто, да?

— Профессор Снейп — настоящий герой, — добавила Гермиона, и в её голосе звучало непривычное тепло.

— Опр-р-ределённо! — охотно подтвердила я.

Гарри молчал, но я видела, как его глаза блестят. Он посмотрел на меня, потом на дверь, будто надеялся увидеть там чёрную мантию. Уважение к Снейпу выросло в нём до небес.

— Я же говорил, — тихо сказал он. — Он самый лучший.

Мы поболтали ещё немного, и о, чудо! Рон и Гермиона, кажется, наконец-то перестали поминутно спорить. После совместного пережитого ужаса они сдружились так, как не могли сдружиться за месяц уроков.

— Теперь мы команда, — сказал Гарри, и они синхронно кивнули.

Я смотрела на них и чувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Какое трогательное трио сформировалось.

— Кр-р-репкую др-р-ружбу, — важно каркнула я, — топор-р-ром не разр-р-рубишь.

Когда я уже собралась улетать, дверь в больничное крыло распахнулась, и влетел Квиррелл. Он был неузнаваем. Его обычно бледное лицо сейчас отливало восковой желтизной. Глаза казались безумными, и весь он трясся мелкой, противной дрожью.

— М-м-мадам Помфри! — выкрикнул он, хватаясь за косяк. — П-п-помогите! М-мне… мне кажется, я с-схожу с ума!

Помфри, женщина суровая, но не лишённая сочувствия, мгновенно оказалась рядом. Подхватила его под локоть, повела к кровати.

— Тише, тише, Квиринус, садитесь. Что случилось?

Квиррелл рухнул на койку, как подкошенный. Его пальцы вцепились в край простыни так, что побелели костяшки.

— Они… у м-м-меня г-г-галлюцинации, — зашептал он, озираясь. — С-семь… теперь их семь… они плачут, т-тянут ко мне руки… они говорят, что я их бросил!

Помфри нахмурилась. Достала пузырёк с успокоительным, накапала в стакан.

— Профессор, вам просто снятся кошмары. Это бывает от переутомления. Вот, выпейте снотворное, и…

— Снотворное?! — взвизгнул Квиррелл. — Я б-боюсь засыпать! Каждую ночь они приходят! Каждую! И этот н-н-невыносимый холод! Я не м-м-могу б-б-больше!

Он схватился за голову и закачался, как маятник, потом его блуждающий взгляд упал на меня, и он снова закричал.

— О-о-она! Она т-т-тоже! Она всегда с-с-смотрит! Везде! Она с-с-следит за м-м-мной!

— Это всего лишь птица профессора Снейпа, — сказала Помфри спокойно. — Она часто летает по замку, не обращайте внимания.

— Не об-б-бращать?! — Квиррелл вскочил, ткнул пальцем в сторону Каруны. — Она — смертельно оп-п-пасна! Я ч-ч-чувствую!

— Кар-р-р, — сказала я приветливо.

Квиррелл вздрогнул, подскочил с кровати и выбежал из больничного крыла.

— Странный он какой-то, — заметил Рон.

— Наверное, переутомился, — сказала Гермиона.

Гарри промолчал. Но я видела, как он задумчиво смотрит на дверь, за которой скрылся Квиррелл.

Я взлетела и направилась к выходу. В голове уже крутилась мысль: Квиррелл пугается всё сильнее, его сны становятся реальностью для него. Кажется, из-за поселившейся в нём Тьмы распадается его тело, а из-за "шуточек" богинь — основательно "едет крыша". Я хотела забиться куда-нибудь в укромный уголок и обдумать произошедшее, но не тут-то было. В коридоре меня уже ждали.

Близнецы Уизли не умели проигрывать. После истории с лебёдушкой они затаились, но было ясно, что то была пауза для обдумывания ответного хода.

— Каруна, дорогая, — пропел Фред Уизли, завидев меня, вылетающую из Больничного Крыла. — А мы как раз о тебе думали.

Я села на голову стоящей в коридоре статуи (кажется, Элианы Целительницы), подальше от озорных братцев и решила их выслушать.

— Думали, как извиниться, — продолжил Джордж, пряча что-то за спину. — Мы тут подумали, что ты достойна кое-чего особенного.

— Изобр-р-ретение? — я склонила голову. Они явно что-то замышляли. Вопрос в том, насколько их выходка безопасна.

— Эксклюзивный продукт, — добавил Джордж. — Только для самых умных птиц в Хогвартсе.

— Не бойся, — Фред подхватил мысль брата. — Это просто… расширитель кругозора. Помогает лучше понимать магию, увидеть её суть. Мы подумали, тебе, как волшебной вороне, должно быть особенно интересно.

Я не желала быть первоиспытателем их сомнительных изобретений и уже раскрыла крылья, желая покинуть общество рыжих.

В ту же секунду Фред кивнул брату, а Джордж размахнулся и швырнул прямо в меня какой-то маленький шарик серебристо-ртутного цвета.

Я даже не успела каркнуть. Шарик взорвался облаком пыли, и пыль осела на моих перьях, на статуе, на подоконнике, на стенах. Я неосознанно вдохнула эту пыль. А потом мир вокруг меня перестал быть привычным. Сначала я подумала, что ослепла, так как всё вокруг исчезло — стены, пол, и сами близнецы. Осталась только я, парящая в бесконечной серебристой пустоте.

А потом пустота наполнилась цветом и появились нити. Тысячи нитей, тянущихся во все стороны. Они пронизывали пространство, сплетались в узлы, расходились лучами. Я уже видела их раньше тонким зрением. Это была магия Хогвартса, но сейчас я видела её так, как никогда раньше. Каждая нить имела свой оттенок, свою пульсацию, свой голос.

Это была карта. Нет, не карта — голограмма. Трёхмерная проекция замка, парящая в воздухе, как звёздное небо в планетарии. Каждая башня, каждый коридор, каждый тайный ход были здесь, подсвечены изнутри мягким золотым светом. Я видела, как магия течёт по стенам, как она собирается в узлы, как пульсирует в камнях, впитавших тысячу лет заклинаний. Это было прекрасно, но было и страшно. Это было похоже на то, как смотрят на работающий механизм, который никогда не останавливался и не должен был остановиться.

В центре этой карты, проекции, голограммы был громный пульсирующий сгусток энергии, сплетённый из тысяч нитей. Он висел в воздухе, как солнце в миниатюре, и от него исходила такая сила, что у меня перехватило дыхание. Это было сердце Хогвартса, его душа. Место, где сходились все магические линии, которые когда-либо были проведены через замок, все заклинания, все защиты, все тайны.

Другие нити тянулись от этого "сердца" к небу, к глубинам Чёрного Озера, к Запретному лесу. Нити сплетались, расходились, снова сходились, образуя сложнейшую паутину, которая опутывала весь замок, все башни, все подземелья. Но были места (они сильно выделялись и портили картину), где линии сгущались в плотные, болезненные узлы, там пульсировала багровая густая тьма.

Я полетела сквозь эту проекцию, и нити расступались передо мной, как водная гладь. Я видела всё в эти мгновения. Вот Большой зал — его своды светились очень ярко, и тысячи огоньков, похожих на свечи, пульсировали в такт чему-то, что я не могла уловить. Вот башня Гриффиндора, её стены были оплетены красноватыми нитями, живыми, горячими. Вот подземелья Слизерина, там магия была другой, тяжёлой, она струилась по камням, как вода по руслу.

Но меня беспокоили тёмные пятна. Они были не частью замка, они были как раны, как инородные тела, вросшие в живую ткань магии. В подземельях под Чёрным Озером пульсировало огромное багровое пятно в виде огромной, просто немыслимо огромной змеи, спящей в своей норе. В другом большом помещении, среди хлама, пугала опасным темным комком маленькая вещица: не то корона, не то диадема. В стенах замка, в забытых тайниках, прятались ещё десятки тёмных артефактов, и каждый пульсировал своей больной пульсацией, но та корона была явно моей проблемой.