— Хорошего вечера. Она кивнула и ушла, а через двадцать минут Воронов тоже закончил работу.

Сегодня он задержался меньше обычного. Хотел быстрее оказаться дома. Хотя прекрасно понимал - дома его никто не ждет. На улице уже стемнело, осенний воздух стал прохладнее. Он медленно шел к служебной парковке и вдруг остановился. Возле входа стоял знакомый темно-синий автомобиль. Белозеров, сам хозяин машины опирался на дверь и о чем-то разговаривал с Екатериной. Она улыбалась, спокойно и искренне. Так, как в последнее время улыбалась и ему. Белозеров открыл перед ней пассажирскую дверь и что-то сказал. Она рассмеялась, а потом села в машину и дверца мягко закрылась. Автомобиль плавно выехал со стоянки и растворился в вечернем потоке.

Воронов остался стоять на месте. Он смотрел вслед машине до тех пор, пока красные огни окончательно не исчезли за поворотом. И только сейчас понял одну простую вещь. Уже поздно. Он слишком поздно признался самому себе в том, что давно перестал видеть в Екатерине просто своего секретаря.

После вечера с Белозеровым прошла неделя. Екатерина не рассказывала, как прошел ужин, да никто и не спрашивал. Кроме одного человека, который очень хотел спросить, но не имел на это никакого права. Воронов держался так, словно ничего не произошло. Стал еще сдержаннее, еще холоднее. Разговоры теперь ограничивались только работой. Даже Орлов заметил перемены.

— Александр Сергеевич сегодня не в духе. Тихо сказал он Екатерине, а она лишь пожала плечами.

— Мне кажется уже давно.

— Вы поссорились?

— Мы не настолько близки, чтобы ссориться.

Она произнесла это спокойно, но внутри кольнуло. Наверное, впервые за долгое время ей действительно стало обидно. Через несколько дней произошло то, чего раньше никогда не случалось. На совещании Воронов резко остановил доклад начальника финансового отдела.

— Неправильно, остановитесь. Полковник положил папку на стол.

— Документ оформлен с нарушениями. Начальник отдела растерянно посмотрел на бумаги.

— Но...

— Нужно переделать.

— Александр Сергеевич, документ готовила приемная. Все взгляды сразу обернулись к Екатерине, а она медленно поднялась.

— Да. Ответила спокойно.

— Документ оформляла я. Воронов открыл последнюю страницу.

— Здесь отсутствует приложение.

Екатерина подошла ближе, взяла папку и открыла. Несколько секунд внимательно смотрела на документы, а потом спокойно произнесла:

— Приложение находится в следующем файле. Вы открыли неполный экземпляр.

В кабинете стало тихо, Орлов быстро подал вторую папку и Воронов открыл ее. Приложение действительно было на месте. Несколько секунд никто не говорил ни слова.

— Тогда продолжаем совещание. Коротко сказал полковник, будто ничего не произошло, но Екатерина почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Раньше он хотя бы проверял, а теперь начал обвинять при всех. После совещания она молча собирала документы.

— Екатерина Андреевна. Она даже не обернулась.

— Да?

— Зайдите ко мне.

— Прямо сейчас.

Она вошла в кабинет через несколько минут и дверь закрылась. Воронов поднял голову.

— По поводу сегодняшнего инцидента….

— Не нужно. Тихо перебила она, а он нахмурился.

— Что именно ненужно?

— Все это объяснять.

— Вы сильно обижены на меня? Она неожиданно усмехнулась.

— Совсем нет, просто я устала. Полковник внимательно посмотрел на нее.

— От чего устали? Екатерина долго молчала, а потом впервые за все время знакомства сказала то, что действительно думала.

— От вас полковник. Он ничего не ответил, и она продолжила. Голос оставался пока спокойным.

— Знаете, Александр Сергеевич... Я долго пыталась понять, что происходит, искала ошибки. Думала, может, действительно стала хуже работать, но дело ведь не в работе. Правда? Воронов долго молчал.

— Скажите хоть что-нибудь.

— Вам это только кажется. Она резко выдохнула.

— Опять мне кажется?

— Да, опять вам кажется.

— Нет, мне не кажется, так действительно есть. Она впервые повысила голос, совсем немного, но достаточно, чтобы это прозвучало непривычно.

— Не кажется! Вы перестали нормально разговаривать со мной. Вы придираетесь к мелочам. Вы делаете замечания там, где их нет. Сегодня вообще решили выставить меня некомпетентной перед всем управлением. За что все это? Ответьте мне наконец! Полковник медленно поднялся.

— Екатерина...

— Нет. Теперь вы меня послушайте. Она сама удивилась собственной смелости, но остановиться уже не могла. Все, что копилось последние недели, наконец вырвалось наружу.

— Я никогда не просила особого отношения. Никогда. Мне не нужны комплименты, не нужны поблажки. Я просто хочу, чтобы ко мне относились честно. Если я ошиблась - скажите. Если плохо работаю - скажите. Но перестаньте делать вид, будто ничего не происходит. Потому что происходит, и вы это прекрасно знаете. В кабинете повисла очень тяжелая тишина. Воронов смотрел ей в глаза. Он хотел ответить, очень хотел, но впервые в жизни не находил слов, не мог сказать правду. Что ревнует, что злится на самого себя, что каждый раз, когда видит Белозерова рядом с ней, теряет привычное спокойствие. Это звучало бы нелепо, недопустимо, непрофессионально.

— Я...

Начал он и замолчал, а Екатерина горько улыбнулась.

— Вот видите, даже сказать нечего. Она развернулась и направилась к двери.

— Екатерина. Она остановилась, но не обернулась.

— Что?

Полковник долго молчал, а потом тихо произнес:

— Простите меня. Она закрыла глаза. Еще месяц назад этих слов было бы достаточно, но сегодня уже нет.

— Поздно. Ответила она и вышла.

В приемной было пусто. Рабочий день закончился. Екатерина медленно села за стол и достала чистый лист бумаги. Несколько минут просто смотрела на него, а потом открыла компьютер. Пальцы легли на клавиатуру. Она печатала медленно, без единой ошибки. Каждое слово было взвешенным. Каждое решение - окончательным. Через десять минут принтер тихо зашуршал. Она взяла еще теплый лист, прочитала, подписала и аккуратно положила заявление в прозрачную папку. На первой строке было написано:

«Прошу рассмотреть вопрос о моем переводе в другое структурное подразделение Министерства обороны...»

Екатерина выключила компьютер, погасила свет в приемной, оставила папку на своем столе. И впервые за долгое время ушла домой, не оглянувшись на дверь кабинета Александра Воронова. А за этой дверью человек, привыкший принимать самые тяжелые решения, еще долго сидел неподвижно. Он не знал, что потерять доверие одного человека оказалось страшнее, чем выиграть десятки самых сложных сражений.

.

Утром Екатерина пришла на работу раньше обычного. Почти машинально открыла приемную, включила компьютер, поставила чайник. Все движения были привычными, только внутри появилась пустота. На столе лежала прозрачная папка, а в ней - заявление на перевод. Она посмотрела на него долгим взглядом, потом тихо выдохнула. Нет, она не передумает. За последние месяцы работа стала для нее не просто обязанностью. Она снова научилась доверять человеку. Пусть немного. Пусть осторожно. А потом это доверие разбилось, но не об грубость, к ней она давно привыкла, а об равнодушие. Оно оказалось намного больнее.

Воронов появился ровно в восемь, как и всегда, Он поздоровался и получил привычное:

— Доброе утро, Александр Сергеевич.

И вдруг понял, что даже голос Екатерины изменился. Исчезло тепло. Осталась только вежливость. Она положила перед ним папку с документами. Сверху лежало заявление. Полковник сразу понял, что это, но не стал открывать. Несколько секунд смотрел на белый лист, а потом спокойно спросил:

— Это ваше окончательное решение?

— Да.

Она ответила сразу и без колебаний. Он кивнул, взял заявление и молча ушел в кабинет. Екатерина закрыла глаза, почему-то стало тяжелее, чем вчера. Воронов долго сидел за столом, перед ним лежал всего один лист. Он перечитал его уже четвертый раз, будто надеялся найти строчку, которой раньше не заметил, но не нашел. Все было написано коротко, официально, без эмоций. Он медленно положил заявление обратно. Подписать? Не подписать? Если отказать, она останется, но против своей воли. Если подписать, то она уйдет. Мысль оказалась неожиданно болезненной. Полковник раздраженно поднялся и подошел к окну. Москва жила своей жизнью. Машины, люди, шум все как обычно. Только у него внутри больше не было привычного порядка. Он впервые за много лет не понимал, как правильно поступить. В течение дня он несколько раз вызывал Екатерину, поводы находились самые обычные.