— Доброе утро.

— Доброе утро, Александр Сергеевич.

Он взял подготовленный график. Просмотрел, подписал ни одного лишнего слова. Екатерина тоже молчала. Она решила, что никогда не заговорит о случившемся, если он сам этого не захочет. Днем в приемную зашел Орлов.

— Катя, кофе сегодня будет?

— Да, сейчас сделаю. Она включила кофе машину, а майор внимательно посмотрел на нее.

— Что случилось?

— Почему ты решил, что что-то случилось?

— Потому что ты слишком тихая. Она поставила чашку перед ним, несколько секунд колебалась, а потом все-таки спросила:

— Максим...

— Да?

— Александр Сергеевич... долго служил? Орлов перестал улыбаться.

— Почти двадцать лет.

— Это тяжело? Он медленно кивнул.

— Очень.

— Он никогда не рассказывает.

— И не расскажет. Майор взял чашку.

— Есть вещи, о которых лучше молчать.

Она хотела спросить еще, но передумала. Вечером, когда управление почти опустело, Екатерина снова увидела Воронова. Он стоял у окна своего кабинета. Смотрел на вечернюю Москву. Неподвижно. Один. Совершенно один.

Она вдруг поняла простую вещь, все это время она считала его холодным, высокомерным, черствым, человеком, которому безразличны окружающие. Теперь эта уверенность исчезла, холодным он не был. Он был человеком, который слишком многое оставил позади. И, кажется, так и не смог вернуться окончательно. Впервые с момента их знакомства Екатерине стало жаль своего начальника. И именно это чувство испугало ее сильнее всего.

После того вечера что-то изменилось, не между ними, пока нет. Изменилось отношение. Екатерина перестала видеть в Александре Сергеевиче только жесткого руководителя. Теперь за каждым его словом ей невольно искалось объяснение. Она больше не обижалась на короткие замечания. Не принимала их на свой счет. Просто выполняла работу.

Сам Воронов тоже незаметно изменился. Он уже не проверял каждую мелочь. Все чаще сразу подписывал документы, подготовленные Екатериной. Иногда даже не перечитывал их полностью. Это было доверие, очень маленькое, но настоящее. Во вторник после обеда в приемной появился молодой лейтенант. Явно недавно после училища. Он едва заметно нервничал.

— Екатерина Андреевна, можно узнать...

— Конечно.

— Товарищ полковник очень строгий? Она улыбнулась.

— Смотря что вы понимаете под словом "строгий". Лейтенант растерянно поправил воротник.

— Говорят... он может выгнать с совещания.

— Если прийти неподготовленным, то может.

— А если подготовиться?

— Тогда ничего страшного не случится. Парень облегченно выдохнул.

— Спасибо. Он уже собирался уходить, но вдруг остановился.

— Можно еще один вопрос?

— Попробуйте.

— Вы его совсем не боитесь? Екатерина на секунду задумалась. Боится ли она Воронова? Еще неделю назад ответила бы не раздумывая. А сейчас...

— Нет. Лейтенант удивленно поднял брови.

— Это правда?

— Правда.

— А почему не боитесь? Она улыбнулась.

— Потому что он всегда справедлив.

Парень ушел, а она неожиданно поймала себя на мысли, что сказала чистую правду. Да, Воронов был тяжелым человеком, иногда невыносимым, но несправедливым... нет. Таким он никогда не был. В этот же день после окончания совещания в приемной остался Орлов. Он взял чашку кофе и устало сел в кресло.

— Кажется, вы начинаете понимать друг друга. Екатерина усмехнулась.

— С чего вы сделали такие выводы?

— Он сегодня трижды сказал вам "спасибо". Она рассмеялась.

— Максим, ты считаешь, раньше вообще не говорил это слово?

— Конечно, не говорил. Она покачала головой.

— Не преувеличивай. Орлов внимательно посмотрел на нее.

— Знаешь, ты тоже сильно изменилась.

— В каком смысле, изменилась?

— Ты перестала на него злиться. Екатерина отвела взгляд.

— Наверное, ты прав.

— Почему? Она долго молчала, а потом тихо сказала:

— Потому что поняла одну простую вещь.

— Какую?

— Иногда человек становится жестким не потому, что ему так нравится. А потому что иначе уже не умеет. Орлов кивнул.

— Похоже, ты права.

Вечером управление почти опустело, Воронов задержался в кабинете, Екатерина заканчивала оформление командировочных документов. Когда последняя папка была готова, она постучала в дверь кабинета.

— Можно войти?

— Заходите, Екатерина. Полковник отложил бумаги.

— У вас все готово?

— Да. Она положила документы на стол.

— Александр Сергеевич... Он поднял глаза.

— Да, слушаю вас?

— Можно мне задать вам вопрос?

— Если он касается работы, то задайте. Она невольно улыбнулась.

— Почти, но больше это личное. Он жестом предложил продолжить.

— Почему вы никогда не уходите вовремя домой? Полковник несколько секунд молчал, а потом спокойно ответил:

— Привычка, после службы в армии.

— За столько лет не надоела?

— Некоторые привычки не исчезают никогда. Она кивнула, ответ был вполне в его стиле, короткий и закрытый. Она уже собралась уходить, когда он неожиданно спросил:

— А вы почему, не уходите вовремя домой? Екатерина удивленно обернулась. Вопрос оказался неожиданным. Она замерла, еще никто на работе не задавал его.

— Просто... Она подбирала слова для ответа.

— Мне нет смысла торопиться. Полковник внимательно смотрел на нее.

— Вас никто не ждет дома? Она медленно покачала головой.

— Нет. Он не стал задавать следующий вопрос, но почему-то именно это заставило ее продолжить.

— Родителей давно нет, мама умерла, когда я училась на третьем курсе. Через два года не стало отца. После этого я осталась одна. Воронов молчал, не перебивал, не выражал сочувствия и именно это оказалось неожиданно правильным. Жалость она не любила, особенно к себе.

— Замужем вы не были. Это прозвучало скорее, как утверждение.

— Нет.

— Почему? Екатерина тихо усмехнулась.

— Это уже совсем не рабочий вопрос.

— Согласен с вами. Она посмотрела в окно, за стеклом медленно опускался вечер.

— Когда папа заболел, я почти два года жила между больницей, домом и работой. Потом похороны, кредиты, продажа квартиры, новая жизнь, не до свиданий было. Она замолчала, а Воронов терпеливо ждал.

— Потом появился человек, мне казалось, что наконец все наладится. Мы даже заявление собирались подавать в ЗАГС. Он не спрашивал подробностей, но она сама продолжила.

— За неделю до свадьбы выяснилось, что он уже давно встречается с другой женщиной. Уже несколько месяцев. Я узнала случайно. Она улыбнулась, только улыбка получилась совсем невеселой.

— После этого я решила, что одной быть спокойнее. Полковник впервые за весь разговор отвел взгляд.

— Поэтому вы так держитесь за эту работу. Она удивилась.

— Почему вы так решили?

— Потому что человеку нужен дом, где его ждут. Если его нет... Он сделал небольшую паузу.

— Должно быть место, где в тебе нуждаются и для вас это место работа.

Екатерина почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Он сказал это так спокойно, будто говорил не о ней, а о себе. Она внимательно посмотрела на начальника.

— А вас? Он встретился с ней взглядом.

— Что меня?

— Вас ждут дома? Несколько секунд в кабинете стояла тишина, а потом он очень спокойно ответил:

— Нет, меня не ждут.

Одно слово, но в нем было столько одиночества, что продолжать разговор расхотелось. На следующий день Орлов забежал в приемную с очередной папкой.

К середине сентября управление наконец перестало жить в режиме постоянного аврала. Нет, работы меньше не стало. Наоборот, но теперь каждый понимал, что и когда должен делать. Документы больше не терялись, совещания начинались вовремя, а срочные вопросы действительно оставались срочными, а не превращались в привычку. Воронов добился своего, коллектив это признавал. Правда, вслух говорили об этом неохотно. В приемной тоже стало спокойнее. Екатерина успевала выпить кофе, не поглядывая каждую минуту на телефон. Даже Орлов перестал появляться с выражением человека, которого вот-вот расстреляют за неправильный отчет.