— Это вы подготовили?

— Да.

— Когда все успели?

— Сегодня утром.

— Во сколько вы приехали?

— Без двадцати восемь. Он ничего не ответил. Закрыл папку и ушел в кабинет. Екатерина тихо выдохнула. Она так и не научилась понимать его реакцию. Иногда молчание Воронова пугало сильнее любых замечаний. До обеда полковник вызывал ее всего три раза. И каждый разговор занимал меньше минуты.

— Следующий посетитель через пять минут.

— Понял.

— Финансовый отчет готов?

— Да, уже у вас на столе. Он посмотрел, документ действительно лежал сверху. Даже открывать шкаф не пришлось.

— Где материалы по совещанию?

Екатерина молча протянула нужную папку, не спрашивая, какую именно. Он заметил это, ничего не сказал, но взгляд стал внимательнее. К середине дня Воронов поймал себя на странной мысли. За последние несколько часов он ни разу не искал документы. Все необходимое оказывалось рядом раньше, чем он успевал попросить. Сначала он решил, что это случайность, а потом проверил.

— Екатерина Андреевна. Она появилась почти сразу.

— Да?

— Мне нужно, личное дело подполковника Савельева. Ни секунды раздумий, она подошла к шкафу и достала нужную папку, положив перед ним.

— Пожалуйста, вот необходимые документы. Он посмотрел на часы, прошло меньше десяти секунд. Полковник открыл папку и неожиданно понял, что впервые за долгое время не испытывает раздражения.

После обеда в приемной появился Орлов. Он остановился возле стойки, осмотрелся, а потом удивленно присвистнул.

— Катя... Она подняла голову.

— Что?

— Это точно наша приемная? Она рассмеялась.

— Надеюсь, что наша.

— Честно говоря, я сначала решил, что этажом ошибся. Она покачала головой.

— Просто навела порядок в документах. Орлов провел рукой по идеально ровной стопке документов.

— Знаешь...

— Что?

— Даже дышать легче стало.

— Вот и Александр Сергеевич так должен подумать.

— Уже подумал. Она удивленно посмотрела на него.

— С чего ты взял?

— Потому что сегодня он никого не вызвал второй раз из-за потерянной бумаги. Для него это почти подвиг. Екатерина тихо усмехнулась.

— Не преувеличивай.

— Нет, я серьезно. Майор понизил голос.

— Он вообще стал спокойнее. Она хотела ответить, но дверь кабинета открылась.

— Максим. Орлов мгновенно выпрямился.

— Да, Александр Сергеевич?

— Доклад через десять минут.

— Так точно. Когда полковник снова скрылся за дверью, майор тихо прошептал:

— Вот видишь? Даже голос спокойнее стал.

К вечеру поток посетителей закончился. В приемной впервые за день стало тихо. Екатерина сортировала документы. Из кабинета вышел Воронов. Он остановился возле ее стола, несколько секунд молчал. Она подняла голову и спросила его.

— Что-то случилось?

— Нет.

Полковник посмотрел на магнитную доску, на аккуратно подписанные папки, на ежедневный план, а потом спросил:

— Это ваша инициатива?

— Да.

— Почему раньше так не работали? Она улыбнулась уголками губ.

— Потому что раньше никто не требовал такого темпа. Он кивнул. Ответ показался логичным.

— Это очень удобно. Екатерина не сразу поняла, возможно она ослышалась.

— Простите?

— Эта ваша новая система. Он слегка коснулся рукой стопки документов.

— Это очень удобно. Она впервые услышала от него не замечание, не приказ, не вопрос, а обычную человеческую оценку.

— Спасибо. Полковник уже собирался уйти, но вдруг остановился.

Улыбка Воронова оказалась такой же редкой, как солнечный день поздней осенью. На следующее утро он снова стал прежним: спокойным, сдержанным, требовательным. Если бы Екатерина не видела этого своими глазами, решила бы, что ей показалось, но не показалось. Она поймала себя на странной мысли. Теперь ей хотелось понять этого человека. Не изменить, не перевоспитать, а именно понять.

Почему он постоянно держит дистанцию. Почему никогда не рассказывает о себе. Почему в его кабинете нет ни одной личной фотографии. Ни семьи, ни друзей, даже обычной кружки с какой-нибудь смешной надписью. Только документы, компьютер, флаг и идеальный порядок. Словно кабинет принадлежал не человеку, а должности.

Прошла почти неделя. Работа постепенно вошла в привычный ритм. Сотрудники уже перестали жаловаться вслух, не потому, что стало легче. Просто поняли - новый начальник останется надолго, придется привыкать. Сам Воронов тоже изменился, совсем немного. Он уже не проверял каждый документ по нескольку раз. Все чаще говорил короткое:

— Хорошо, иногда ограничивался кивком.

Для большинства это ничего не значило, но Екатерина понимала. Для него это была похвала. В пятницу вечером управление почти опустело. За окном давно стемнело, часы показывали половину девятого. Екатерина закрыла последний журнал регистрации и устало потерла глаза. Домой хотелось так сильно, что она уже мысленно представляла горячий чай и любимый плед. Она поднялась, проверила приемную, выключила принтер, собрала сумку. Оставалось только занести в кабинет папку с документами на понедельник. Она тихо постучала, но ответа не последовало. Наверное, Александр Сергеевич разговаривает по телефону. Она осторожно приоткрыла дверь.

— Александр Сергеевич, можно... Фраза оборвалась.

Полковник сидел в кресле, не за столом, возле окна. Пиджак лежал на спинке соседнего стула, галстук был ослаблен. Одной рукой он сжимал переносицу, а другой держал стакан с уже остывшей водой. Он даже не заметил, что дверь открылась. Екатерина впервые видела его таким уставшим, по-настоящему уставшим.

Она уже хотела тихо выйти, но в этот момент где-то во дворе громко хлопнула тяжелая металлическая дверь. Звук получился неожиданно резким. То, что произошло дальше, она не успела осмыслить. Воронов вскочил так стремительно, будто кресло под ним вспыхнуло. Стакан полетел на пол, вода растеклась по паркету, полковник резко развернулся к окну.

Плечи напряглись, правая рука инстинктивно метнулась к боку. Туда, где когда-то обычно находилась кобура. Несколько долгих секунд он стоял неподвижно, тяжело дыша. Словно прислушивался к чему-то, чего больше никто не слышал. Екатерина замерла. Она боялась даже вдохнуть, а потом во дворе кто-то громко рассмеялся. Послышался звук закрывающейся автомобильной двери. Обычная жизнь, обычный вечер, Воронов медленно опустил руку. Провел ладонью по лицу и закрыл глаза. Только теперь заметил Екатерину и их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то незнакомое, не злость, не раздражение, что-то похожее на... растерянность. Совсем короткое мгновение, а потом лицо снова стало непроницаемым.

— Давно вы здесь? Голос звучал хрипло.

— Несколько секунд. Она не соврала, он молча кивнул и посмотрел на разбитый стакан.

— Принесли документы? Она подняла папку.

— Хотела оставить на понедельник.

— Оставьте, я позже посмотрю. Она положила бумаги на стол, наклонилась к осколкам.

— Я сейчас все уберу.

— Нет, не нужно.

— Но...

— Екатерина Андреевна. Она подняла голову.

— Просто идите домой. Тон снова стал привычным, спокойным, отстраненным, но теперь она уже знала. Это только оболочка.

— Хорошо.

Она вышла из кабинета и тихо закрыла дверь. И только оказавшись в приемной, поняла, что сердце колотится так же быстро, как несколько минут назад у него. Домой Екатерина приехала поздно. Она долго стояла под горячим душем. Потом сварила чай, открыла книгу, прочитала одну страницу и закрыла. Мысли снова возвращались к кабинету Воронова. К его резкому движению, к руке, потянувшейся к несуществующей кобуре, к взгляду. Она вспомнила рассказ своего двоюродного брата. Он служил военным врачом и однажды сказал простую фразу: «Некоторые возвращаются домой телом, а головой остаются там.» Тогда она не поняла, а теперь начала понимать. В понедельник Воронов появился на работе как обычно. Ровно в восемь, форма безупречна, лицо спокойное, будто пятничного вечера не существовало.