Он неожиданно понял, что не сможет пройти мимо этого стола и не искать взглядом Екатерину. Просто не сможет.

Вечером сотрудники начали расходиться. Орлов попрощался первым. Следом ушли остальные. На этаже стало тихо.

Екатерина собирала последние документы. Она уже надела пальто, когда дверь кабинета открылась.

— Екатерина.

Она остановилась. Он впервые назвал ее по имени после того тяжелого разговора.

— Да?

— Не уходи.

Всего два слова, но сказаны они были совсем другим голосом.

Она медленно повернулась.

— Зачем?

Воронов несколько секунд молчал.

Потом тихо сказал:

— Потому что, если ты сейчас уйдешь... я больше не найду в себе смелости поговорить.

Она долго смотрела на него. Потом молча сняла пальто. Они остались в кабинете вдвоем. За окном медленно сгущались сумерки. Воронов подошел к окну и несколько минут молчал. Будто собирался с силами. Потом заговорил, тихо и без привычной уверенности.

— Я никогда никому этого не рассказывал. Даже врачам. Даже людям, с которыми служил много лет.

Екатерина ничего не сказала. Она просто ждала.

— Когда мне было двадцать четыре... мы попали под обстрел. Нас было восемь. Вернулись четверо.

Он говорил медленно. Каждое слово будто приходилось вытаскивать из памяти.

— Командир погиб первым. Потом радист. Через несколько минут санитар. Я до сих пор помню их лица. Иногда ночью кажется, что они просто вышли ненадолго. И сейчас вернутся.

Он горько усмехнулся.

— Не возвращаются.

Екатерина почувствовала, как внутри все сжалось. Она впервые видела его таким. Без брони и холодного спокойствия. Перед ней стоял не полковник, не начальник, а очень уставший мужчина.

— Потом были другие командировки. Другие операции и другие потери. Каждый раз обещал себе не привыкать к людям. Не дружить слишком близко. Не подпускать никого.Потому что терять...

Он запнулся.

— Терять очень больно.

Она тихо спросила:

— Поэтому ты всегда один?

Он кивнул.

— Да. Мне казалось, что одиночество безопаснее. Никого не любишь. Значит, никого не потеряешь. Логично. Только оказалось, что это не жизнь, это существование.

Он впервые посмотрел ей прямо в глаза.

— А потом появилась ты. Сначала раздражала меня. Потом спорила и научилась понимать с полуслова. Я даже не заметил, когда стал ждать твоего появления утром. Когда начал искать тебя взглядом. Когда понял, что без тебя в управлении слишком тихо.

Екатерина молчала. По щекам медленно катились слезы. Она даже не пыталась их скрыть.

— Когда ты согласилась поехать с Белозеровым, мне стало страшно. Не потому, что ты могла выбрать другого. Потому что понял, насколько ты стала мне нужна. А после поцелуя испугался еще сильнее. Я всю ночь думал только об одном, что, если кто-нибудь узнает, пострадаешь именно ты. Начнутся проверки, разговоры, тебя будут обсуждать из-за меня. И я сделал единственное, что умел всю жизнь. Начал отталкивать тебя. Думал, что спасаю, а оказалось...

Он опустил голову.

— Только сделал больно. Очень больно.

Екатерина медленно подошла к нему. Остановилась совсем рядом.

— Знаешь - тихо сказала она.

— Я ведь думала, что ты просто передумал. Что тот вечер для тебя ничего не значил.

Он резко поднял голову.

— Значил. Для меня он изменил все.

— Тогда почему ты не сказал?

Он грустно улыбнулся.

— Потому что на войне учат защищать людей. Даже если они потом будут тебя ненавидеть.

Она покачала головой.

— Иногда защита похожа на предательство.

Он тяжело выдохнул.

— Теперь понимаю. Слишком поздно.

Несколько секунд они молчали. Потом Воронов тихо произнес:

— Завтра ты подпишешь документы и уйдешь. Я не имею права просить тебя остаться.

После разговора на крыше прошло две недели. Для остальных сотрудников ничего не изменилось. По крайней мере, так казалось со стороны.

Каждое утро Александр Воронов приезжал ровно без десяти восемь. Поднимался в управление. Спокойно здоровался с дежурными. В восемь часов открывал дверь приемной.

— Доброе утро, Екатерина Андреевна.

— Доброе утро, Александр Сергеевич.

Она передавала ему график. Он просматривал документы. Задавал несколько рабочих вопросов. Все выглядело привычно.

Начальник.

Секретарь.

Ничего больше.

Никто не замечал, что за несколько секунд до его прихода Екатерина успевала глубоко вдохнуть, успокаивая сердце.

Никто не видел, что Воронов специально задерживался возле двери на мгновение, прежде чем войти.

Ему хотелось улыбнуться ей по-настоящему. Но он лишь открывал дверь, и работа оставалась работой. Днем они почти не разговаривали и не позволяли себе ничего лишнего.

Никаких случайных прикосновений, долгих взглядов, личных тем.

Однажды Орлов с удивлением заметил:

— Катя, вы с Александром Сергеевичем прямо образцово сработались.

Она спокойно подняла голову.

— Мы всегда работали нормально.

— Сейчас даже спорить перестали.

— Наверное, научились понимать друг друга.

Орлов рассмеялся.

— Не прошло и полгода.

Она тоже улыбнулась.

— Иногда людям нужно время.

В этот момент дверь кабинета открылась.

— Максим.

— Да, Александр Сергеевич?

— Зайдите.

— Уже иду.

Орлов подмигнул Екатерине.

— Видишь? Все спокойно.

Она кивнула. Только знала, насколько это спокойствие обманчиво. Все менялось после окончания рабочего дня.

Ровно в шесть вечера Екатерина первой выходила из здания. Никогда не ждала Александра возле министерства. Никогда не садилась в его машину. Они заранее договорились. Никаких поводов для разговоров. Через двадцать минут Воронов выезжал с парковки. Еще через десять минут останавливался возле небольшого сквера в нескольких кварталах. Там его уже ждала Екатерина.

Первый раз они встретились именно так. Он вышел из машины. Несколько секунд просто смотрел на нее. Без формы она выглядела совсем иначе: светлое пальто, распущенные волосы, легкая улыбка.

Она сделала шаг навстречу.

— Здравствуй.

Он улыбнулся. Только ей.

— Здравствуй.

Следующие несколько минут они просто гуляли. Без спешки. Без телефонов. Без документов. Без бесконечных совещаний.

Впервые за долгие годы Воронов учился жить обычной жизнью, и удивлялся, насколько она ему нравится.

Однажды Екатерина привела его в маленькую кофейню недалеко от набережной. Он с сомнением посмотрел на вывеску.

— Никогда здесь не был.

— Я заметила.

Она улыбнулась.

— Ты вообще редко где был.

Он тихо рассмеялся.

— Почти нигде.

Они устроились у окна. Официант принес меню. Воронов открыл его и сразу нахмурился.

— Почему здесь столько непонятных названий?

Екатерина засмеялась, по-настоящему громко. Несколько человек даже обернулись.

— Что? Удивился он.

— Александр... Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно. Она покачала головой.

— Хорошо. Сегодня выбор за мной. Он без возражений закрыл меню.

— Доверяю.

Это слово заставило ее улыбнуться еще сильнее.

Когда принесли кофе и десерт, Воронов осторожно попробовал маленький кусочек чизкейка. Несколько секунд молчал и потом удивленно произнес:

— Вкусно.

— Видишь.

— Никогда бы сам не заказал.

— Поэтому иногда полезно слушать гражданских.

Он посмотрел на нее.

— Согласен.

Она замерла.

— Что?

— Кажется, ты плохо на меня влияешь.

— Почему?

— Я слишком часто начал соглашаться.

Они оба рассмеялись. И в этот момент Екатерина вдруг поняла, что никогда не видела его таким. Спокойным. Живым. Счастливым.

Иногда они просто гуляли по вечерней Москве. Иногда сидели в машине и разговаривали. Он рассказывал смешные истории из училища. Она вспоминала студенческие годы. Оказалось, что Александр умеет смеяться. Тихо. Негромко, но совершенно искренне.