- Ну что ж начнем. Никаких вступлений, никаких длинных речей, он сразу перешел к делу. Каждый отдел докладывал результаты, полковник слушал внимательно. Иногда задавал один вопрос, но такой, на который далеко не все могли ответить.

Прошло почти сорок минут. Екатерина принесла очередную папку и положила перед начальником. Он открыл ее, перелистнул несколько страниц и вдруг поднял голову.

- Екатерина Андреевна. Она остановилась.

- Да? Полковник поднял лист.

- Это вы готовили эти документы? Она посмотрела в план совещания.

- Да, я готовила.

- Тогда объясните, почему в официальном документе есть три ошибки?

В конференц-зале стало тихо. Она растерянно посмотрела на лист, ошибок не было. По крайней мере, она была в этом уверена. Воронов спокойно положил документ на стол.

- Дата оформления указана вчерашним числом. Во втором пункте отсутствует ссылка на приказ. Последняя страница оформлена не по регламенту. Для кого-то это мелочи, но для меня - нет. Екатерина почувствовала, как десятки взглядов устремились на нее. Её щеки предательски вспыхнули.

- Я...

- Работу нужно выполнять внимательно. Особенно секретарю начальника управления, запомните это. Он перевернул страницу, словно разговор уже закончился.

- Продолжаем совещание.

К концу первой недели управление изменилось до неузнаваемости. Не стены, не кабинеты, а люди. Исчезли привычные разговоры в коридорах. Кофе теперь пили наспех, почти не отходя от рабочих мест. Даже двери стали закрываться осторожнее, словно каждый боялся нарушить тишину.

Полковник Воронов никогда не кричал, не стучал кулаком по столу, не бросал папки, не унижал подчиненных, он делал хуже. Он задавал такие простые вопросы, что ответить на них должен был любой. И такие точные, что ошибки становились видны сразу. После первого же совещания начальники отделов перестали приходить неподготовленными. После второго начали проверять документы по три раза. После третьего каждый телефонный звонок из приемной заставлял людей невольно выпрямляться. Екатерина замечала это каждый день.

Она приходила раньше всех, открывала приемную, включала компьютер, разбирала почту, готовила документы к подписи. Раньше этого было достаточно, но теперь нет. Едва она успевала снять пальто, как дверь кабинета открывалась.

— Доброе утро. Она поднимала голову, Воронов уже был на работе, как он умудрялся приезжать так рано, для нее оставалось загадкой.

— Доброе утро, Александр Сергеевич. Он кивнул вместо ответа.

— График на сегодня готов.

Она протянула папку, полковник открыл ее прямо у стойки секретаря. Несколько секунд молча перелистывал страницы. Екатерина знала этот взгляд, сейчас найдет, просто обязательно найдет.

— Совещание с юридическим отделом перенесено на одиннадцать.

— Да, по просьбе начальника отдела.

— Меня никто не спрашивал об этом.

— Он сказал, что...

— Мне безразлично, что он сказал. Полковник закрыл папку.

— Верните прежнее время.

— Но люди уже предупреждены, о новом времени.

— Значит, предупредите еще раз. Он направился в кабинет, а потом остановился.

— И еще. Она вопросительно посмотрела на него.

— Никогда не принимайте решения за меня.

Дверь кабинета закрылась, Екатерина медленно опустилась в кресло. Еще неделю назад подобный разговор испортил бы ей настроение на весь день. Теперь она начинала привыкать и это пугало.

Жалобы появились неожиданно, сначала осторожные, потом все чаще. Первым зашел начальник хозяйственного отдела. Высокий мужчина лет пятидесяти, которого весь коллектив называл просто Иван Петрович. Он снял очки и тяжело вздохнул.

— Екатерина Андреевна, можно вас на минутку?

— Конечно, Иван Петрович. Он оглянулся на дверь кабинета начальника.

— Только давайте тихо. Она невольно улыбнулась.

— Слушаю вас.

— Полковник всегда такой?

— Какой такой?

— Такое чувство, что он вообще не устает, просто как робот на постоянной подзарядке. Она пожала плечами.

— Не знаю ничего не могу сказать об этом.

— Вчера я ушел в половине девятого, сегодня пришел в восемь, а он уже был здесь. Иван Петрович покачал головой.

— Так долго никто не выдержит.

Не успел он уйти, как в приемной появилась начальник финансового отдела, потом кадровик, затем сотрудники канцелярии никто не жаловался прямо. Скорее просто искали поддержки, словно Екатерина могла что-то изменить, но она не могла. И это раздражало сильнее всего.

После обеда Воронов вызвал ее к себе. Она вошла с блокнотом. Он стоял у окна. Москва жила своей жизнью далеко внизу: машины, пешеходы, солнечные блики на стеклах. Полковник даже не обернулся к ней.

— Екатерина Андреевна.

— Да.

— Почему документы из отдела кадров поступили на двадцать минут позже, чем должны были? Она удивленно моргнула.

— Потому что они еще оформляли приказ.

— Приказ должен быть готов заранее.

— Не всегда это возможно сделать. Теперь он повернулся к ней.

— Почему?

— Потому что люди не могут одновременно выполнять десять задач.

— Могут, если думают о работе, а не об отдыхе. Она едва заметно усмехнулась.

— Простите, но нет, так это не работает. Он внимательно посмотрел на нее.

— Вы служили в армии?

— Нет.

— Тогда не стоит делать выводы о том, что могут люди. Екатерина выдержала его взгляд.

— А вы работали обычным гражданским сотрудником? Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Она сразу поняла, что сказала лишнее, но забирать слова обратно было поздно. Полковник медленно подошел к столу.

— Нет, не работал.

— Тогда и вам не стоит считать, что гражданские обязаны жить по армейскому распорядку. Он положил ладони на столешницу.

— Здесь Министерство обороны, а не клуб по интересам.

— Здесь работают не только офицеры, но и гражданские.

— Поэтому я и меняю систему. Она нахмурилась.

— Люди начинают уставать на работе.

— Они начинают работать, а не отдыхать.

— Они и раньше работали.

— Нет, они занимались чем угодно, но не работой. Ответ прозвучал спокойно, даже слишком спокойно.

— Они привыкли к удобству.

— Вы просто плохо знаете коллектив.

— Достаточно хорошо знаю.

— Всего за неделю работы здесь?

— Иногда одного дня хватает, чтобы все понять и изменить.

Екатерина почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение. Разговаривать с этим человеком было невозможно. Он не слышал или не хотел слышать никого, кроме себя.

— Александр Сергеевич...

— Слушаю вас, Екатерина...

— Почему вам так трудно признать, что вы тоже можете ошибаться? В кабинете стало тихо. Он долго смотрел на нее, без злости, без удивления, словно взвешивал каждое слово.

— Потому что пока я не вижу ни одной своей ошибки. Этого оказалось достаточно, Екатерина молча развернулась и вышла. Уже закрывая дверь, она услышала спокойный голос:

— Через десять минут пригласите ко мне заместителей.

Даже сейчас, после спора, ни одной лишней эмоции. Она поймала себя на мысли, что именно это выводит ее из себя сильнее всего. Полковника Воронова невозможно было разозлить, зато он великолепно умел злить других.

Чистый лист так и остался лежать на столе. Екатерина долго смотрела на него, потом спокойно взяла ручку. Воронов наблюдал молча. Он уже привык к тому, что после подобных разговоров люди либо начинали оправдываться, либо пытались спорить. Некоторые просили прощения, а другие обещали исправиться. Эта женщина не сделала ни того, ни другого. Она сняла колпачок с ручки, и аккуратно положила его рядом, наклонившись над листом. Полковник уже решил, что через минуту заявление будет написано, но вместо этого Екатерина вывела одну короткую строчку. «Прошу предоставить письменное обоснование причин моего увольнения.» Она положила ручку и подвинула лист к нему.