Я не мог винить старика в чем бы то ни было. Он по-прежнему свято верил обещанию Каррераса сохранить всем нам жизнь. С его точки зрения, я просто облегчал до предела задачу Каррераса. Но время просвещать его еще не настало.

— Послушайте, — взмолился я, — не слишком ли сурово? Ладно, пусть пособничество, пусть соучастие, но измена Родине, по-моему это перебор?

— Зачем вы это сделали? — Сьюзен Бересфорд недоумевающе покачала головой. — Зачем вы сделали это? Помогали ему, чтобы спасти собственную шкуру? 

К сожалению, время просвещать ее было также еще впереди. Ни она, ни Буллен не обладали достаточными актерскими способностями, чтобы сыграть утром свою роль, зная всю правду.

— Зачем вы так, — запротестовал я. — Ведь еще недавно вы сами больше всех хотели как можно скорее убраться  с «Кампари». А теперь…

— Но не такой ценой. Я не подозревала, что у «Тикондероги» есть шанс спастись.

— Не хочу в это верить, Джон, — торжественно заявил Марстон. — Просто не желаю в это верить.

— Легко вам всем рассуждать, — огрызнулся я. — У вас у всех семьи. А обо мне позаботиться некому. Можно ли меня винить в том, что я такой эгоист?

Никто не попытался оспорить этот шедевр логического умозаключения. Я оглядел их всех по очереди, и все они один за другим — Сьюзен, Марстон, Буллен — с презрением отвернулись. Отвернулся и Макдональд, но сначала все же успел незаметно подмигнуть мне левым глазом. Никто так и не поинтересовался, что мне удалось сделать. Я же расслабился и попытался заснуть.  

Суббота. 6.00-7.00.

Когда я проснулся, все так же болели окоченевшие руки и ноги, я все так же дрожал. Но из мрачных глубин беспокойного сна меня поднял не холод, не боль и не озноб. Шум, скрип, скрежет металла — создавалось впечатление будто «Кампари» всем своим бортом бьется о причал.

— Итак, мистер, — скрипучим голосом сказал Буллен, — ваш план сработал, черт бы вас подрал. Поздравляю. «Тикондерога» пришвартовалась.

— Так точно, — подтвердил Макдональд, — пришвартована к нам бортом.

— В такую погоду? — я сморщился, услышав, как скрежещут трущиеся борта кораблей при качке. — Всю краску сдерет. Совсем ума нет.

— Он просто спешит, — объяснил Макдональд. — Я слышу, что работает грузовая стрела на корме. Он уже начал перегрузку.

— На корме? — я не смог скрыть возбуждения в голосе, и все с неожиданным любопытством посмотрели на меня. — На корме? Вы уверены?

— Уверен, сэр.

— А как мы пришвартованы, нос к носу и корма к корме или наоборот?

— Без понятия, — Макдональд подобно Буллену весьма сурово смотрел на меня, но я знал, что суровость боцмана напускная. — А какое это имеет значение, мистер Картер? — Макдональд чертовски хорошо знал, какое значение это имеет, но продолжал выполнять договоренность. — Остальным еще было рано знать, что речь идет, о ста пятидесяти миллионов долларов.

— Никакого, — безразлично буркнул я.

— Где мисс Бересфорд? — спросил я у Марстона.

— С родителями, — коротко сообщил он. — Упаковывает вещи. Ваш добрейший друг Каррерас разрешил каждому пассажиру взять с собой по чемодану. Он говорит, что остальные манатки можно будет получить в свое время, когда кому-нибудь удастся найти «Кампари» после того, как он его бросит.

Еще один типичный образец тщательного обдумывания Каррерасом всех своих действий. Разрешив им взять с собой немного одежды и пообещав возвращение в будущем всего остального, он рассеял последние остатки сомнений у самых подозрительных, показал полную беспочвенность мысли о том, что его намерения относительно пассажиров и команды не такие уж возвышенные и благородные.

Зазвонил телефон. Марстон поднял трубку и, выслушав некое сообщение, объявил:

— Через пять минут прибудут носилки.

— Помогите мне, пожалуйста, одеться, — попросил я Марстона. — Белые форменные шорты и белую рубашку.

— Вы… Вы же не встаете? — Марстон был ошеломлен. — А что, если…

— Я встану, оденусь и снова лягу в кровать. Думаете, я совсем рехнулся? Что подумает Каррерас, когда увидит, как человек со сложным переломом бедра шустро скачет по трапу на «Тикондерогу»?

Одевшись, я засунул под повязку на левой ноге отвертку и забрался обратно в постель. Тут же явилась команда с носилками, нас троих завернули в одеяла, аккуратно положили на носилки, шестеро дюжих молодцов нагнулись, взялись за ручки, и мы тронулись.

Нас несли к корме по пассажирскому коридору. Я уже видел открытую дверь коридора, мягкий свет люминесцентных светильников сменялся серым, холодным светом предрассветного утра. Тут же почувствовал, как инстинктивно напряглись мои мускулы. Через несколько секунд увижу пришвартованную по правому борту «Тикондерогу». Я зажмурился. Как будут стоять корабли: нос к носу или нос к корме? Выиграл я или проиграл? С трудом заставил себя открыть глаза.

Я выиграл. Нос к носу. С носилок много рассмотреть было нельзя, но главное: нос к носу. Это означало, что кормовая стрела «Кампари» разгружает кормовую палубу «Тикондероги». Посмотрел еще раз, чтобы убедиться. Ошибки не было. Я ощутил то, что испытывает человек, выигравший миллион долларов.

«Тикондерога», большая грузовая посудина, темно-голубая с красной трубой, была почти такого же размера, что и «Кампари». Что еще более важно, грузовые палубы обоих кораблей находились практически на одном уровне — и перегрузка контейнеров, и переход людей облегчались до предела.

Насколько я мог судить, все пассажиры и по меньшей мере половина команды «Кампари» уже находились на палубе «Тикондероги». Люди стояли спокойно, делая лишь тот минимум движений, который был необходим для сохранения равновесия на качающейся палубе. В немалой степени этому спокойствию способствовали два твердолобых детины в зеленой пятнистой униформе с автоматами наизготовку. Третий охранник был приставлен к двум морякам с «Тикондероги», стоявшим на страховке около борта у снятого леера в том месте, где при сближении кораблей перепрыгивали с борта на борт люди. Еще двое следили за моряками, цеплявшими стропы на перегружаемые контейнеры. С того места, где я находился, видно было еще четверых патрульных — а возможно их было и больше — на палубе «Тикондероги» и четверых на корме «Кампари». Несмотря на то, что в основном они были одеты в пятнистую зеленую униформу, это не делало их похожими на солдат. Все они казались на одно лицо: тупые, нерассуждающие убийцы, порочные и жестокие. Надо отдать должное Каррерасу — подбор его головорезов был произведен исключительно удачно, если, конечно, не принимать во внимание эстетические критерии. По низкому небу к неразличимому вдали горизонту неслись лохматые облака. Ветер дул по-прежнему сильно, но дождь почти прекратился. В воздухе висела лишь мелкая водяная пыль, не столько видимая, сколько ощущаемая. Видимость была неважная, но достаточная, чтобы разглядеть, что поблизости нет ни одного корабля. Да и радар, конечно, работал постоянно. Но, очевидно, видимость была не настолько хорошей, чтобы Каррерас смог заметить три веревки, по-прежнему привязанные к леерной стойке у левого борта. Я видел эти узлы совершенно ясно. А моему внутреннему взору веревки представлялись толще причальных канатов.

Но Каррерасу, теперь было не до таких мелочей. Он руководил перегрузкой контейнеров, торопил своих людей и моряков с «Тикондероги», кричал на них, подгоняя с неослабевающей, неумолимой энергией и настойчивостью, которые, которые так не вязались с его обычной невозмутимостью. Конечно, его беспокойство о том, как бы не появился какой-нибудь еще корабль, вполне понятно и все же… И вдруг я понял, чем объясняется его отчаянная спешка: я посмотрел на часы.

Было уже пять минут седьмого. Пять минут седьмого! Из того, что я усвоил из составленного с моей помощью расписания перегрузки, и судя по утреннему полумраку, я предполагал, что сейчас что-то между пятью и шестью. Я проверил еще раз. Ошибки не было. Шесть пять. Конечно, Каррерас мечтал скрыться за горизонтом до взрыва «Торнадо». Так он до некоторой степени обезопасил бы себя от вспышки и радиации, но кому известно, какой высоты волну вызовет подводный ядерный взрыв такой мощности? А «Торнадо» обещал взорваться через пятьдесят пять минут. Поспешность была вполне объяснима. Интересно, что его так задержало? Возможно, запоздала «Тикондерога», или заманивание в ловушку продолжалось дольше, чем Каррерас предполагал. Хотя в данный момент все это было уже не важно. Каррерас дал сигнал перетаскивать носилки. Я стоял первым на очереди.