Суббота. 1.00-2.15.

Слабость в левой ноге, что-то вроде паралича, внезапно поразила меня, и я вынужден был опуститься на первый подвернувшийся мне гроб. Я пялил глаза на «Торнадо». Довольно долго пялил на него наполнявшиеся слезами глаза, затем встряхнулся и посмотрел на доктора Кэролайна.

— Не могли бы вы это повторить?

Он повторил:

— Мне чертовски жаль, Картер, но все обстоит именно так. Без ключа невозможно привести «Торнадо» в нейтральное положение. А ключ у Каррераса.

Я перебрал в уме все пришедшие мне в голову решения этой новой задачи и отверг их все. При кажущемся разнообразии их роднило одно — полнейшая неосуществимость. Что же делать? И тут а моей голове сверкнула настолько фантастическая идея, что я сначала обругал себя идиотом, но потом понял — это единственно возможный вариант. Устало осведомился:

— Доктор Кэролайн, вы этими словами приговорили к верной смерти сорок человек?

— Что я сделал?

— Ладно, не вы, а Каррерас. Положив в карман этот ключ, он подписал смертный приговор себе и своим людям. Это все равно, что рвануть рубильник электрического стула. А что, собственно, я переживаю? Такие негодяи, как Каррерас и его компания, ничего кроме кары не заслуживают. Что касается лорда Декстера, то у него денег навалом. Он всегда может построить другой «Кампари».

— О чем вы говорите, Картер? — на его лице отражалось смятение — уж не тронулся ли я умом? — С вами все в порядке, Картер?

— Конечно, в порядке, — раздраженно ответил я. — Все постоянно задают одни и те же глупые вопросы. Приступим, доктор. — Я устало поднялся на ноги. — Поможете мне управиться с этой штуковиной.

— С какой штуковиной управиться? — он великолепно понимал, о чем я веду речь, но страх не позволял ему в это поверить.

— С «Торнадо», естественно, — нетерпеливо уточнил я. — Хочу вытащить его из гроба, перетащить к левому борту, раскрепить его там и спрятать там под брезентом.

— Вы в своем уме? — прошептал он. — Вы что, совсем тронулись? Разве вы не слышали, что я говорил? Вы собираетесь вытаскивать его из гроба? При этом возможен удар о палубу, самый легкий удар… и…

— Вы будете мне помогать?

Он покачал головой, вздрогнул и отвернулся.

Я сделал лишь шаг к месту предстоящей работы, чтобы там на месте обмозговать, как лучше приступить к делу. Но тут пара рук соединилась в мертвом захвате у меня на груди, пара рук, от отчаяния и страха обретшая невероятную силу. Я попытался освободиться, но это было так же невозможно, как сбросить с себя щупальца спрута. Я ударил ногой, стараясь попасть ему по пальцам, но лишь разбил себе пятку — запамятовал, что был босиком.

— А ну отпусти! — воскликнул я в ярости. — Соображаешь, что делаешь?

— Я не позволю вам сделать это. Я не позволю вам сделать это! — он пыхтел, как кипящий чайник. Вдруг ставший низким и хриплым голос выдавал полнейшее смятение. — Я не позволю вам убить нас всех!

Существует категория людей, которых в определенных ситуациях бесполезно убеждать. Это была именно такая ситуация, а Кэролайн — именно такой человек. Я изо всех сил откинулся назад. Сзади его оказалась метровой высоты ограждающая основание трапа стенка. Если бы он не отпустил меня и не схватился бы за нее руками, мы бы перелетели через нее. Я достал из кармана нож и в свете фонаря продемонстрировал его ему.

— Мне не хочется им пользоваться. Но, если вы будете так себя вести, придется. Обещаю. Да перестаньте вы дрожать хотя бы на то время, чтобы осознать, что я пытаюсь спасти наши жизни, а не угробить их. Неужели вы не понимаете, что в любой момент кто-нибудь наверху может заинтересоваться не полностью закрытой крышкой люка?

Он стоял неподвижно, сгорбившись и вперив глаза в пол. Я повернулся, взял фонарик, положил его рядом с «Торнадо» и попытался приподнять хвост этой железяки. У меня создалось впечатление, что он весил никак не меньше тонны. Я пребывал не в лучшей своей форме и мне удалось поднять его сантиметров на шесть-семь, но совершенно нельзя было представить себе, что смогу удержать его в таком положении больше пары секунд. Я опустил эту тяжесть на место и услышал голос Кэролайна:

— Нужно скрутить из тряпок жгут и приготовить подходящий по размерам деревянный обломок, вон сколько их валяется вокруг. Затем вы приподнимете хвост «Торнадо», а я подсуну под него жгут. Затем вы будете тянуть вверх за один конец жгута, а я за другой. Поднимаем его на нужную высоту и ногами заталкиваем деревянный брусок под него. Затем проделаем такую же процедуру с носом «Торнадо» и он будет лежать на брусках на одном уровне, или чуть выше верхнего края гроба. Нужно только постараться раскрепить его там обломками деревяшек, чтобы качка не сбросила его на палубу.

Голос Кэролайна больше не дрожал, это был ровный  голос профессора, читающего лекцию студентам. Я слушал его раскрыв рот. Да, ничего не скажешь, голова у мужика работала.

— А как мы собираемся перетащить его к другому борту? — поинтересовался Кэролайн, когда его план был претворен в жизнь.

— Понесем. Вдвоем мы справимся.

— Понесем? — повторил он уныло. — Он весит сто десять килограмм. 

— Я прекрасно знаю, сколько он весит!

— У вас больная нога, у меня больное сердце, корабль качается, этот полированный алюминий скользкий, как стекло. Один из нас споткнется, отпустит. И мы грохнем его о палубу.

— Постойте здесь я сейчас. 

Я взял фонарик, подошел к левому борту, нашел там походящий кусок брезента, вернулся и расстелил его возле гроба:

— Сейчас давай постараемся осторожно опустить эту железяку на брезент. А затем волоком потащим ее вместе с брезентом.

Но осторожно у нас не получилось. Набежавшая в самый неподходящий момент сильная волна сбила нас с ног и «Торнадо»тяжело рухнул на брезент с грохотом, потрясшим весь трюм. Я увидел выпученные глаза доктора Кэролайна, уставившегося на поблескивающую бомбу. Маска ужаса сковала его лицо и он, хрипло заорав — «пятнадцать секунд! у нас только пятнадцать секунд!» — бросился к трапу, но успел поставить ногу только на вторую перекладину, когда я, обхватил руками и его, и лестницу. Он боролся яростно, неистово но недолго, затем расслабился.

— Как далеко вы собираетесь уйти за пятнадцать секунд? — Я сам не знал, зачем это говорю, да и вообще едва ли отдавал себе отчет, что говорю. Все мое внимание было сосредоточено на лежавшей передо мною бомбе. Вероятно, и на моем лице были написаны те же чувства, что и у Кэролайна. Он тоже следил за бомбой. Это было совершенно бессмысленно, но в тот момент нам было не до осмысливания своих поступков. Вот мы и пялили глаза на «Торнадо», как будто что-нибудь смогли бы увидеть перед тем, как ослепительная вспышка ядерного огня превратит в ничто нас и весь «Кампари» заодно.

Прошло десять секунд. Двенадцать. Пятнадцать. Двадцать. Полминуты. Я выпустил застоявшийся в легких воздух — все это время я стоял не дыша — и отпустил Кэролайна.

— Ну и как далеко вы собирались убежать?

Доктор Кэролайн медленно опустился на дно трюма, отвел взгляд от бомбы, какое-то мгновение смотрел непонимающими глазами на меня, затем улыбнулся:

— Вы знаете, мистер Картер, об этом я как-то не подумал, — голос его был вполне твердый, а улыбка — отнюдь не улыбкой сумасшедшего. Доктор пережил смертельный ужас. Страшнее этого ничего быть уже не могло. Человека перенесшего такое, уже вряд ли можно было испугать чем либо в жизни, такую он получил закалку. — Но по крайней мере мы теперь знаем, что пружина спуска не такая слабая, как мы боялись. Мистер Картер, я, пожалуй, закурю.

— Пожалуй, я последую вашему примеру.

Остальное было уже просто, скажем, сравнительно просто. Мы по-прежнему обращались с «Торнадо» с величайшей осторожностью — ведь стукнись он как следует еще раз, и впрямь мог бы сработать — но уже не ходили вокруг него на цыпочках. Мы сволокли его на брезенте к левому борту, устроили ему мягкое ложе из одеял, которые взяли в гробу, раскрепили, накрыли сверху одеялами и брезентом, на котором волокли его по полу.