— Вам придется обойтись без меня, — возразил я. — У меня раздроблена берцовая кость.

— Что? — он пристально посмотрел на меня.

— Чувствую, как внутри ноги трутся осколки, — я скорчил гримасу, чтобы до него доходчивей дошло, как трутся осколки кости. — Доктор Марстон может подтвердить.

— Хорошо, мы подумаем, как можно решить эту проблему, — неожиданно легко согласился Каррерас. Доктор Марстон принялся за его руку, и он поморщился. — Что, указательный палец придется удалять?

— Не думаю. Небольшая операция под местным наркозом, и я думаю, что спасу его. — Каррерас и не подозревал о грозившей ему опасности. Наиболее вероятным исходом затеянной Марстоном операции была потеря всей руки. — Но ее надо делать в лазарете.

— Тогда пора нам перейти в лазарет. Тони, проверь машинное отделение, радар, посмотри, как охраняют свободных от вахты. Потом отнеси карту на мостик и следи, чтобы рулевой вовремя изменил курс. Убедись, что оператор радара под наблюдением и докладывает о любой замеченной мелочи. Наш друг мистер Картер вполне способен проложить курс таким образом, что мы на всех парах врежемся в самую середину острова Эльютера. Пусть двое отведут мистера Сердана в его каюту. Доктор Марстон, можно этих людей перенести в лазарет без риска для их жизней?

— Не знаю, — Марстон закончил временную перевязку руки Каррераса и подошел к Буллену. — Как вы себя чувствуете, капитан?

Буллен поднял на него тусклые глаза. Он силился улыбнуться, но ему удалось изобразить лишь вымученную гримасу. Попытался ответить, но не смог, только свежие кровавые пузыри появились на губах. Марстон ножницами разрезал рубашку капитана, осмотрел его грудь и сказал:

— Пожалуй, можно рискнуть. Пару ваших парней, Каррерас, покрепче. Только пусть не жмут ему на грудь.

Он отошел от Буллена, склонился над Макдональдом и почти сразу же выпрямился.

— Этого спокойно можно переносить.

— Макдональда? — изумился я. — Боцмана? Он разве жив?

— Касательное ранение в голову. Ушиб, возможно сотрясение мозга, может даже череп поврежден, но жить он будет. Еще у него рана в колене, тоже ничего серьезного.

Я почувствовал, будто кто-то снял с меня непосильный груз. Боцман был моим другом вот уже много лет. И, кроме того, когда с тобой рядом Арчи Макдональд, еще не все потеряно.

— А мистер Картер? — осведомился Каррерас.

— Не трогайте мою ногу, — завопил я. — Сначала сделайте укол.

— Возможно, он прав, — пробормотал Марстон, подойдя поближе. — Не так уж много крови. Тебе повезло, Джон. Если бы была затронута артерия, ты бы уже отошел в лучший мир, — он с сомнением посмотрел на Каррераса. — Я думаю, его можно переносить. Только боль будет ужасной.

— Ничего, мистер Картер у нас стойкий, — нелюбезно оборвал его Каррерас. Конечно, не его кость была раздроблена. Он уже и так целую минуту пробыл добрым самаритянином, и нагрузка оказалась ему непосильной. — Мистер Картер вытерпит.

Среда. 20.30. — Четверг. 10.30.

Я вытерпел, но скорее не благодаря, а вопреки тому обращению, которому подвергся по пути в лазарет. Лазарет находился по левому борту на две палубы ниже салона. На втором трапе один из тащивших меня парней поскользнулся, и дальнейшие события вплоть до пробуждения на койке прошли мимо моего угасшего сознания.

Как и все другие помещения на борту «Кампари», лазарет обставляли, не считаясь с затратами. Большая комната, шесть на пять метров, с привычным на корабле персидским ковром во весь пол и стенами пастельных тонов была украшена настенными фресками, изображавшими плавание, водные лыжи и тому подобные спортивные развлечения счастливых обладателей крепких мускулов и несокрушимого здоровья — ловкая выдумка, будившая у любого, имевшего несчастье попасть на одну из трех коек лазарета, настоятельное желание встать на ноги и выбраться оттуда как можно скорее. Только сами койки, стоявшие изголовьями к иллюминаторам, выпадали из ансамбля: это были обычные металлические больничные койки, единственная уступка вкусам оформителя заключалась в том, что они были выкрашены той же краской, что и переборки. В дальнем от двери конце комнаты стоял стол старины Марстона с двумя стульями, ближе к двери вдоль внутренней переборки — складная кушетка, предназначенная для консультаций пациентов и несложных хирургических операций. Дверь между столом и кушеткой вела в два меньших помещения: амбулаторию и зубной кабинет. Я знал это, поскольку совсем недавно промучился три четверти часа в зубоврачебном кресле, пока Марстон обхаживал мой сломанный зуб. Воспоминание об этом событии я сохраню до конца своих дней.

Все три койки были заняты. Капитан Буллен — на койке ближе к двери, дальше боцман, а я в углу, напротив стола Марстона. Все мы лежали на клеенчатых подстилках. Капитан и боцман были без сознания. Марстон стоял, наклонившись над средней койкой, изучая коленку боцмана. Рядом с ним, держа поднос с инструментами, тампонами и бутылками, содержащими некие жидкости, стояла Сьюзен Бересфорд. Она показалась мне очень бледной. Я слегка удивился, увидев ее здесь. На кушетке сидел молодой человек, щетины которого давно не касалась бритва. Он был одет в зеленые брюки, зеленую, покрытую пятнами пота рубашку с погонами и зеленый берет. Мечтательно прикрыв глаза, он рассматривал, как поднимается спиралями к потолку дым от зажатой в углу его рта сигареты. В руке он держал автомат. Неплохо было бы узнать, сколько людей с автоматами несли караул по всему «Кампари». То, что на охрану трех продырявленных калек вроде меня, Макдональда и Буллена был выделен этот молодец, говорило либо о больших людских резервах Каррераса, либо об его исключительной предусмотрительности. Возможно, и о том, и о другом.

— Что вы здесь делаете, мисс Бересфорд? — поинтересовался я.

Она подняла глаза, вздрогнула, и инструменты задребезжали на подносе.

— О, как я рада, — сказала она так искренне, что мне показалось, будто это и на самом деле так. — Я думала, я… Как вы себя чувствуете?

— Так, как выгляжу. Почему вы здесь?

— Потому что она мне нужна, — заявил доктор Марстон, медленно выпрямляясь. — Когда имеешь дело с такими ранами, необходим помощник. Да будет тебе известно, Джон, что медицинские сестры обычно бывают женского пола и по возможности молодые. У нас на «Кампари» только две представительницы этой категории людей. Мисс Бересфорд и мисс Харкурт.

— Что-то не вижу здесь никаких следов пребывания мисс Харкурт, — заметил я, пытаясь представить себе очаровательную актрису в жизненной роли Флоренс Найтингейл, но воображение мое отказалось справиться с такой абсурдной задачей. Я даже не смог представить ее в этой роли на экране. 

— Она здесь была, — оборвал меня доктор. — Она упала в обморок.

— Тогда ясно. Как боцман?

— Вынужден попросить тебя не разговаривать, Джон, — сурово изрек Марстон. — Ты потерял много крови и очень ослаб. Пожалуйста, береги силы.

— Как боцман? — повторил я. Доктор Марстон вздохнул.

— С ним все в порядке. В том смысле, что для жизни опасности нет. Аномально толстый череп, так бы я сказал. Он его и спас. Сотрясение, конечно, но трещины, я думаю, нет. Трудно говорить без рентгена. Дыхание, пульс, температура, давление — никаких симптомов серьезных травм мозга. Меня беспокоит его нога.

— Нога?

— Коленная чашечка. Полностью раздроблена — не восстановишь. Сухожилия порваны, берцовая кость сломана. Нога распилена пополам. Должно быть, несколько пуль попало. Проклятые убийцы!

— Ампутация? Вы не думаете…

— Не надо ампутации, — он раздраженно потряс головой. — Я удалил все осколки, что смог найти. Кости либо надо сращивать, и тогда нога станет короче, либо металлические шины. Одно я могу сказать твердо: колено это он никогда больше не согнет.

— Так он останется хромым. На всю жизнь?

— Мне очень жаль, но это так. Я знаю, что вы друзья.

— Значит, для него с морем покончено?