— Мне очень жаль, — повторил Марстон. При полной своей некомпетентности в медицине, он был все же славным стариком. — Теперь твоя очередь, Джон.

— Да, — я не ожидал ничего хорошего от этой своей очереди. Я посмотрел на охранника. — Эй, ты. Да, ты. Где Каррерас?

— Сеньор Каррерас, — молодой человек бросил окурок на персидский ковер и растер его каблуком. Лорда Декстера хватил бы удар при виде этакого. — Не мое дело знать, где сеньор Каррерас.

С этим ясно. Он говорит по-английски. Меньше всего меня в тот момент занимало, где находится Каррерас.

Марстон достал свои большие ножницы и приготовился резать мне брюки.

— А капитан Буллен? — спросил я. — Какие шансы?

— Не знаю. Он сейчас без сознания, — доктор запнулся. — Он ранен дважды. Одна пуля прошла навылет — через плечо, разорвав грудную мышцу. Другая попала в правую половину груди чуть пониже, сломала ребро, а потом, наверно, пробила легкое около верхушки. Пуля застряла в теле, почти наверняка поблизости от лопатки. Мне придется оперировать, чтобы извлечь ее.

— Оперировать… — от одной мысли о том, как старина Марстон режет тело лежащего без сознания Буллена, мне сделалось дурно. Я проглотил слова, чуть не сорвавшиеся далее с моего языка, и продолжал: — Оперировать? Вы берете на себя огромную ответственность, вы рискуете на всю жизнь испортить свою профессиональную репутацию.

— Жизнь человека поставлена на карту, Джон, — торжественно заявил доктор.

— Но вам, возможно, придется вскрывать грудную полость. Серьезная операция, доктор Марстон. Без ассистентов, без обученных медсестер, без компетентного анестезиолога, без рентгена, а вдруг вы вынете пулю, которая закупоривает смертельную рану в легком, плевре или еще там где-то. Кроме всего прочего, пуля могла и отклониться, — я глубоко вздохнул. — Доктор Марстон, не могу выразить, как я уважаю вас и восхищаюсь вами за одну только мысль оперировать в таких невозможных условиях. Но вы не будете рисковать. Доктор, пока капитан не в состоянии исполнять свои обязанности, я командую «Кампари». По крайней мере номинально, — добавил я с горечью. — Я категорически запрещаю вам брать на себя ответственность за исход операции при столь неблагоприятных обстоятельствах. Мисс Бересфорд, вы свидетель.

— Что ж, Джон, возможно ты и прав, — признал Марстон с важностью. Неожиданно он помолодел лет на пять. — Действительно, ты, наверно, прав. Но мое чувство долга…

— Оно делает вам честь, доктор. Но вспомните о всех тех, кто еще с первой мировой носит в груди пулю и держится молодцом.

— И это, конечно, и это. — Никогда прежде мне не приходилось доставлять человеку такое облегчение. — Так что, дадим шанс природе?

— У капитана Буллена богатырское здоровье.

По крайней мере, у старика теперь оставался шанс выкарабкаться. Я чувствовал себя так, будто только что спас человеческую жизнь.

Слабым голосом я пробормотал:

— Вы были правы, доктор. Боюсь, я заболтался. Налейте мне, пожалуйста, воды.

— Конечно, мой мальчик, конечно, — он принес воды, проследил, как я пью, и участливо спросил. — Лучше теперь?

— Благодарю, — голос мой совсем ослаб. Я шевелил губами, силясь сказать что-то, но слов не было слышно. Встревоженный Марстон поднес ухо к моим губам, пытаясь разобрать, что я говорю, и я прошептал медленно и отчетливо: — У меня бедро цело, сделайте вид, что оно сломано.

Он уставился на меня отражавшим изумление взглядом, приоткрыл было рот, но вовремя прикусил язык. Старина вовсе не был таким уж тугодумом. Он кивнул головой и осведомился:

— Вы готовы? Я начинаю.

И начал. Сьюзен Бересфорд ему помогала. Дело мое было не так плохо, как представлялось при первом взгляде на окровавленную ногу. Одна пуля прошла навылет, а рваные раны на бедре от двух других были неглубоки, хотя и обильно кровоточили. Все время своей работы доктор Марстон, не закрывая рта, комментировал для охранника глубину и серьезность моих ранений, и, не знай, что все это — бойкое вранье, мне бы от этих слов стало бы действительно плохо. Охранника он, несомненно, должен был убедить. Очистив и перевязав раны — пытку эту я стоически перенес, не желая визжать в присутствии Сьюзен Бересфорд, — он наложил на ногу шины и туго их прибинтовал. Проделав это, он подложил под ногу стопку подушек, зашел в амбулаторию и возвратился с походным набором средневекового инквизитора: блоком, тяжелым грузом на проволоке и кожаным ремнем. Ремень он застегнул на моей лодыжке.

— Это еще зачем? — потребовал объяснений я.

— Я медик, заруби себе это на носу, и знаю, что в таких случаях надо делать — резко отшил меня он. При этом он подмигнул мне левым глазом. — Вытяжка, мистер Картер. Или, может быть, вы желаете всю жизнь хромать на короткой ноге? 

— Прошу прощения, — возможно, я слегка недооценивал старину Марстона.

Ничто и никогда не изменит моего мнения о нем как о враче, но в других делах он был весьма находчив. Первым делом человек типа Каррераса поинтересовался бы, почему это пациент со сломанной берцовой костью не лежит на вытяжении. Марстон ввинтил два крюка в отверстия в потолке, подвесил блок, пропустил через него проволоку и прикрепил ее конец к ремню. Все это оказалось не слишком неудобно. Затем он поднял отрезанную брючину, удостоверился, что охранник не следит за ним, побрызгал на нее водой и выжал над повязкой. Даже для себя я вынужден был признать, что редко видел более убедительное зрелище полностью и тщательно лишенного подвижности пациента.

Окончил он как раз вовремя. Они со Сьюзен Бересфорд уже складывали инструменты, когда распахнулась дверь, и вошел Тони Каррерас. Он внимательно и изучающе оглядел Буллена, Макдональда и меня — это был не тот человек, который мог позволить себе быть невнимательным  — и подошел к моей койке.

— Добрый вечер, Картер, — любезно поздоровался он. — Как вы себя чувствуете?

— Где там ваш кровожадный папаша? — полюбопытствовал я.

— Кровожадный папаша? Вы несправедливы к моему отцу. В данный момент спит. Рука причиняла ему невыносимую боль после того, как Марстон с ней закончил, — этому я ничуть не удивился — и он принял снотворное. Все люки славного «Кампари» задраены на ночь, а капитан Тони Каррерас заступил на вахту. Вы можете спать спокойно. Вам интересно будет узнать, что мы только что засекли Нассау на радаре, сорок градусов по левому борту, так что ли вы, навигаторы, говорите. Значит, вы все-таки проложили верный курс.

Я застонал и отвернулся. Каррерас подошел к Марстону.

— Как они, доктор?

— А как они должны, по-вашему, быть после того, как эти головорезы продырявили их пулями? — с горечью спросил Марстон. — Капитан Буллен то ли выживет, то ли нет, я не знаю. Макдональд, боцман, будет жить, но на всю жизнь останется хромым, с негнущейся ногой. У старшего помощника сложный перелом бедренной кости. Совершенно раздроблена. Если через пару дней он не попадет в больницу —  он тоже останется калекой на всю жизнь, да если и попадет,  то все равно ему уже никогда по-настоящему не ходить.

— Я искренне сожалею, — признался Тони Каррерас. Похоже было, что он говорит правду. — Убивать и калечить людей — это непростительная расточительность. Ну, скажем, почти непростительная. Некоторые обстоятельства оправдывают и ее.

— Ваше человеколюбие делает вам честь, — отозвался я со своей подушки.

— Мы — гуманные люди, — заявил он.

— И блестяще это доказали, — я выгнул шею, чтобы посмотреть на него. — Но все же могли бы быть предупредительнее к умирающему.

— В самом деле? — он великолепно умел выгибать брови.

— В самом деле. Этот ваш «зеленый берет»[8], — я кивнул на часового с автоматом. — Вы разрешаете своим людям курить на часах?

— Хосе? — он улыбнулся. — Хосе — заядлый курильщик. Отнимите у него сигареты — и он тут же объявит забастовку. Он, кстати, Картер, не перед Букингемским дворцом дежурит. Что это вы внезапно всполошились?