Прежде всего я увидел пассажиров. Все они очень тихо лежали, распростершись на ковре. На какое-то жуткое мгновение мне показалось, что они мертвы, скошены разящими очередями автоматов. Затем заметил, как мистер Гринстрит, муж миссис Харбрайд, приподнял голову и оглядел комнату осторожным и пугливым глазом. Именно глазом, второй он почему-то не открывал. В любое другое время это было бы страшно смешно, но в данный момент мне было совсем не до смеха. Видимо, пассажиры догадались лечь, а еще вернее, инстинкт самосохранения бросил их на пол в тот самый момент, когда загрохотали автоматы, и только теперь они осмелели настолько, что начали поднимать головы. Я заключил, что пролежал без сознания не больше нескольких секунд.

Скосив взгляд вправо, увидел: Каррерас с сыном стоят там же, где и раньше, только Тони Каррерас теперь держал в руке пистолет. Мой пистолет. За ними лежали Сердан и застреленная мною «сиделка». А чуть в стороне лежали наш второй помощник Томми Вильсон и боцман Арчи Макдональд.

Веселый, беспечный, удачливый Томми Вильсон, был мертв. Не рассказывать ему больше о своих береговых похождениях. То что он мертв наверняка можно было сказать и без близорукого доктора Марстона. Он лежал на спине, простроченный автоматной очередью поперек груди. Должно быть, он принял на себя главный удар этого шквала огня. А ведь Томми даже не поднимал пистолета!

Рядом с Томми, на боку лежал Арчи Макдональд, лежал совершенно неподвижно, слишком даже неподвижно на мой взгляд. Ко мне он был повернут спиной, и я не видел пулевых отверстий, но мне показалось, что он, так же как и Вильсон, уже расстался с жизнью. Ведь я видел, как капает на ковер кровь у него с шеи.

Капитан Буллен сидел. И был к тому же жив, но на его шансы остаться в живых я не поставил бы и гнутого пенса. Он был в полном сознании, на губах застыла натянутая улыбка, белое, как мел, лицо искажено болью. От плеча и до пояса весь его правый бок был залит кровью, так залит, что я даже не мог заметить, где в него вонзились пули. Но ярко-красные пузыри на искривленных губах заметил. Это означало, что у него прострелено легкое.

Буллен, Макдональд, Вильсон. — Три замечательных человека, лучшие в экипаже. Трудолюбивые, компанейские и бесконечно порядочные люди, они хотели только спокойно и мирно делать свою работу. И вот теперь лежат тут, мертвые и умирающие. У Макдональда и Буллена — жены и дети, у Томми Вильсона — невеста в Англии и девушка в каждом порту обеих Америк. Я смотрел на них и не чувствовал ни сожаления, ни горя, ни гнева, ни ярости. Ощущал лишь озноб и какую-то странную непричастность ко всему этому. Я перевел взгляд на Каррерасов и Сердана и произнес про себя клятву. Мое счастье, что ни один из Каррерасов не слышал этой клятвы. Они были умные, предусмотрительные люди и пристрелили бы меня на месте.

Совершенно не чувствуя боли, я вспомнил о том ударе, что швырнул меня на стойку, и посмотрел на свою ногу. От середины бедра и вниз за колено брюки были залиты кровью так, что на них не оставалось и белого пятнышка. Ковер вокруг ноги пропитался кровью. Ковер этот, как я смутно припомнил, стоил больше десяти тысяч фунтов, а обращались с ним  в этот вечер не слишком бережно. Лорд Декстер пришел бы в ярость. Я снова посмотрел на ногу и ощупал мокрую штанину. В ней обнаружил три дырки. Столько же, следовательно, было и у меня в ноге. Я решил, что боль придет позже. Очень много крови, слишком много крови, уж не артерия ли перебита?

— Леди и джентльмены, — говорил Каррерас-старший, и хотя рука наверняка причиняла ему адские мучения, на лице это никак не отражалось. От ярости и злобы, которые душили его так недавно, не осталось и следа. Он снова обрел спокойствие, был вежлив, но решителен, и полностью контролировал положение.

— Я сожалею, глубоко сожалею о случившемся с этими людьми, — он показал рукой на Буллена, Вильсона, Макдональда и меня. — Это совершенно не входило в наши планы. Безрассудство капитана Буллена привело к этому. — К этому времени большинство пассажиров уже поднялось. Я видел, как стоящая рядом с отцом Сьюзен Бересфорд смотрит на меня широко раскрыв глаза, как будто не узнавая. — Я также сожалею о том, что нам пришлось так огорчить вас, а вам, мистер и миссис Бересфорд, я приношу свои самые искренние извинения за то, что испортил ваш вечер. Вашу любезность следовало вознаградить не таким образом.

— Прервите ради бога свой поток красноречия, — вмешался я. Голос напоминал скорее не мой собственный, а карканье простуженной вороны. — Окажите помощь капитану Буллену. У него прострелено легкое.

Каррерас оценивающе посмотрел на меня, потом на Буллена, потом снова на меня.

— У вас есть одно неотъемлемое качество, мистер Картер, задумчиво сказал он, наклонившись над моей раненой ногой. — Ранены три раза и судя по всему весьма тяжело, и все же в состоянии заметить такую ничтожную деталь, как кровавый пузырек на губах капитана Буллена. Я донельзя доволен тем, что вы лишены способности действовать. Будь у вашего капитана весь экипаж составлен из людей вроде вас, я от «Кампари» держался бы подальше. Что касается доктора, то он скоро здесь будет. Он оказывает помощь вашему человеку на мостике.

— Джеймисону? Третьему помощнику?

— Мистеру Джеймисону теперь уже никто не поможет, — сухо объяснил Каррерас. — Он, как и капитан Буллен, вообразил себя героем. Как и капитан Буллен, поплатился за свою глупость. У рулевого задело руку шальной пулей, — он повернулся к пассажирам. — О собственной безопасности вам беспокоиться не следует. «Кампари» отныне целиком у меня в руках и впредь останется. Вы, однако, в мои планы не входите и будете через два-три дня пересажены на другой корабль. До тех пор вы будете жить, спать и питаться в этой комнате. Я не могу позволить себе приставить часового к каждой каюте. Матрасы и одеяла вам принесут. Если вы будете сотрудничать, то сможете прожить с относительным комфортом. Бояться, во всяком случае, вам больше нечего.

— В чем смысл этого дикого преступления, Каррерас? — голос Бересфорда дрожал. — Эти головорезы, эти убийцы. Кто они? Зачем они здесь? Откуда они появились? Что вы собираетесь делать? Вы сошли с ума! Неужели вы не понимаете, что из этого дела вам не выпутаться?

— Пусть эта мысль служит вам утешением. А, доктор, вот и вы! — он протянул перевязанную носовым платком руку. — Посмотрите, пожалуйста.

— Пошли вы к черту с вашей рукой, — с горечью порекомендовал ему доктор Марстон. Старина выглядел совсем неважно. Как видно, зрелище убитых и умирающих сильно подействовало ему на нервы, но ответил он молодцом. — Тут есть люди и с более тяжелыми ранениями. Я должен…

— Вы должны лишь понять, что отныне я, и только я, отдаю приказания на «Кампари», — прервал его Каррерас. — Мою руку. И сейчас же. А, Хуан! — это уже к высокому, худому, смуглому человеку, который только что вошел со сложенной картой в руках. — Отдай ее мистеру Картеру. Да, да, вот этому. Мистер Картер, капитан Буллен сказал, а я, кстати, знал об этом уже давно, что мы направляемся в Нассау и будем там меньше, чем через четыре часа. Проложите-ка курс так, чтобы мы обошли Нассау с востока, потом между островами Грейт-Абако и Эльютера и дальше на норд-норд-вест в Северную Атлантику. А то я что-то подрастерял свои штурманские навыки. Отметьте примерно время смены курса.

Я взял, протянутые мне, карту, карандаш, штурманскую линейку и положил карту на колени. Каррерас недоуменно на меня посмотрел:

— Так что, мы обойдемся без высказываний типа «прокладывайте ваш чертов курс сами»?

— Какой смысл? — устало спросил я. Вы же можете выстроить в ряд всех пассажиров и, не моргнув глазом, стрелять по одному, если я откажусь сотрудничать.

— Приятно иметь дело с человеком, так чутко улавливающим очевидное, — улыбнулся Каррерас. — Только вы явно преувеличиваете мою свирепость. Позднее, мистер Картер, когда любезный доктор окажет вам помощь, я помещу вас на мостике. Чрезвычайно печально, но вы — единственный оставшийся в нашем распоряжении человек, умеющий управлять судном.