Он остановился, не дойдя до кровати, и внимательно, изучающе осмотрел меня холодными, прищуренными глазами.

— Не спите, Картер? — задумчиво проговорил он. — И даже не лежите. Он взял двумя пальцами стакан с тумбочки, понюхал и поставил обратно. — Бренди. И вы дрожите, Картер. Все время дрожите. Почему? Отвечайте!

— Я боюсь, — сердито ответил я. — Всякий раз, как вас вижу, душа в пятки уходит.

— Мистер Каррерас! — из двери амбулатории появился закутанный в одеяло доктор Марстон, протирая глаза и на ходу приглаживая свою естественнейшим образом растрепанную, восхитительную седую шевелюру. — Это неслыханно, совершенно неслыханно! Тревожить тяжело больного — и в такой час. Я должен попросить вас удалиться, сэр. И немедленно!

Каррерас оглядел его с головы до ног, затем в обратном направлении и процедил сквозь зубы:

— Успокойтесь.

— Нет, я не успокоюсь! — возопил доктор Марстон. Пожизненный контракт с Метро-Голдвин-Майер был ему обеспечен. — Я врач. У меня есть врачебный долг, и я выскажу, в чем он состоит, чего бы мне это ни стоило. — К несчастью под рукой у него не оказалось стола, ибо удар кулаком по столу явился бы достойным завершением этого выступления. Но даже и без этого доктор произвел впечатление своим искренним гневом и возмущением. Даже Каррерас, очевидно, смутился.

— Старший помощник Картер очень болен, — продолжал греметь Марстон. У меня тут нет возможности вылечить сложный перелом бедра, и в результате этого у него воспаление легких, да, сэр, воспаление легких. Двустороннее, в легких столько жидкости, что он не может даже лечь, да и вообще едва дышит. Температура сорок, пульс сто тридцать, озноб. Я обложил его грелками, напичкал аспирином, антибиотиками, бренди, наконец, и все без толку. Лихорадка его не отпускает. То он мечется в жару, то лежит весь мокрый от пота. Бога ради, Каррерас, неужели вы не видите, что он очень болен? Оставьте его.

— Мне он нужен только на минуту, доктор, — примирительно объяснил Каррерас. Если у него и зашевелились вначале какие-то подозрения, то после блестящего сольного номера Марстона они просто обязаны были исчезнуть. «Оскар» за такую игру был бы вполне заслуженной наградой. — Я вижу, что мистер Картер нездоров, и не собираюсь отнимать у него силы.

Я потянулся к карте и карандашу прежде, чем Каррерас протянул их мне.

Ничего удивительного, что при неутихающей дрожи и распространявшейся от больной ноги по всему телу онемелости, вычисления отняли больше времени, чем обычно. Но сложности никакой в них не было. Я взглянул на стенные часы и подвел итог:

— Вы будете на месте чуть раньше четырех.

— Мы не пропустим его, как вы считаете, мистер Картер? — оказывается, только внешне он был так беззаботен и уверен в себе. — Даже в темноте?

— Не представляю, как можно умудриться проделать это при включенном радаре, — я немного посопел, чтобы он не забыл случайно о серьезности моего положения, и продолжал: — А как вы собираетесь остановить «Тикондерогу»? — Теперь меня не меньше, чем его, беспокоило, чтобы стыковка состоялась, и перегрузка завершилась как можно быстрей и благополучней. «Торнадо» в трюме должен был взорваться в 7.00. Я предпочитал к тому времени быть от него подальше.

— Сигнал по радио остановиться и снаряд перед носом. Если это не сработает, — добавил он задумчиво, — снаряд в борт.

— Вы меня просто удивляете, Каррерас, — веско заявил я.

— Удивляю вас? — левая бровь Каррераса едва заметно поползла вверх целая мимическая картина при обычной каменной невозмутимости его лица. — Каким образом?

— Человек, который приложил столько усилий и, нужно признать, все время демонстрировал исключительную предусмотрительность — и вдруг собирается пустить все прахом беспечным, непродуманным поступком в самом конце, — он, было, хотел что-то сказать, но я остановил его рукой и продолжал. — Я не меньше вашего хочу чтобы вы остановили «Тикондерогу». Мне наплевать на это золото. Просто я хочу, чтобы капитан, боцман и я как можно быстрее попали в первоклассную больницу. Чтобы пассажиры и команда «Кампари» без проблем оказались в безопасном месте. Чтобы никто из команды «Тикондероги» не был убит во время захвата. И наконец…

— Короче, — угрюмо прервал он меня.

— Пожалуйста. Встреча произойдет в пять часов. При теперешней погоде в это время будет полумрак — то есть капитан «Тикондероги» вполне хорошо разглядит нас на подходе. Как только он увидит, что другой корабль идет с ним на сближение, как будто Атлантика — это узкая речка, где не разойтись, не шаркнувшись бортами, он сразу заподозрит неладное. Кому, как не ему, знать, что он везет целое состояние. Он повернет и будет удирать. У вашей команды, едва ли сведущей в морской баллистике, мизерные шансы поразить движущуюся мишень с качающейся палубы, при отвратительной видимости сквозь пелену дождя. Да и вообще, что можно сделать из той хлопушки, которую, как мне сообщили, вы установили на баке?

— Ту пушку, что я установил на корме, никто хлопушкой не назовет. — Хотя лицо его было по-прежнему невозмутимо, слова явно дали ему пищу для размышления. — Как-никак у нее крупный калибр.

— Что с того? Чтобы пустить ее в ход, вам придется сделать разворот, а в это время «Тикондерога» уйдет еще дальше. Я уже называл причины, почему вы и в этом случае наверняка промахнетесь. После второго выстрела, кстати, наши палубные плиты будут так покорежены, что орудия задерутся к небесам и в дальнейшем вы их сможете использовать лишь в качестве зениток. Чем вы будете останавливать «Тикондерогу» когда, и если,  ее догоните? Грузовой корабль, в четырнадцать тысяч тонн водоизмещением, не остановишь, помахав ему автоматом.

— До этого дело не дойдет. Элемент неопределенности, конечно, всегда существует. Но мы не промахнемся.

— Нет никакой необходимости в этом вашем элементе неопределенности, Каррерас.

— В самом деле? Как же вы предлагаете это сделать?

— Приказываю вам заткнуться, старпом. — Вмешался капитан Буллен. Авторитет коммодора «Голубой почты» придавал дополнительную значительность его хриплому голосу. — Одно дело — работать с картами по принуждению, совсем другое — по доброй воле корректировать преступные планы. Я все это выслушал. Вам не кажется, мистер, что уже слишком?

— Нет, черт возьми, не кажется. — Возразил я. — Просто я очень хочу чтобы мы все все оказались как можно быстрее в хорошей больнице. Это до смешного просто, Каррерас. Пусть ваши радисты на «Тикондероге» уже сейчас примут от «Кампари» сигнал СОС и передадут его капитану. А когда он подойдет поближе, передайте ему по световому телеграфу, что угробили машину в борьбе с ураганом. Он наверняка о нем слышал, что вы начинаете тонуть, и что вы хотите, чтобы он принял ваш экипаж и пассажиров себе на борт — я изобразил на лице утомленную улыбку. — Причем, последнее будет абсолютной правдой. А когда швартовка будет совершившимся фактом, вы продемонстрируете все свое вооружение, и дело сделано.

Каррерас уставился сквозь меня, затем слегка кивнул:

— Полагаю, что бесполезно убеждать вас, Картер, стать моим… скажем, лейтенантом?

— Достаточно будет переправить меня в целости и сохранности на борт «Тикондероги». Никакой иной благодарности мне не требуется.

— Это будет сделано, — он взглянул на часы. — Не пройдет и трех часов, как здесь появятся шестеро с носилками и переправят вас, капитана и боцмана на «Тикондерогу».

Каррерас вышел. Я окинул взглядом лазарет. Буллен и Макдональд лежали в кроватях, Сьюзен и Марстон стояли, завернувшись в одеяла. Все, кроме Макдональда, смотрели на меня, мягко говоря, неодобрительно.

Молчание длилось, как мне показалось, довольно долго, его прервал неожиданно ясным и строгим голосом Буллен.

— Каррерас совершил пиратский акт единожды и готов совершить во второй раз. Таким образом, он окончательно зарекомендовал себя врагом нашей страны и королевы. Вам будет предъявлено обвинение в оказании помощи врагу и в том, что вы несете прямую ответственность за потерю ста пятидесяти миллионов долларов золотом. Я возьму письменные показания у всех здесь присутствующих, как только мы окажемся на борту «Тикондероги».