— На парковке, — произносит Олег. — Он лежал без сознания с простреленным плечом, рядом лежал пистолет. Там уже была полицию. Они найдут виновного.

— Слышала, Даша? Виновного найдут, — говорит Нина, поглаживая меня по плечу.

А я и так знаю, кто это сделал.

Больше просто некому.

У Игнат есть только один враг, способный на такое. На всю голову сдвинутый враг.

Потеряв всякую надежду вернуться, эта дрянь просто решила убить его. И меня… И меня бы она тоже этим убила.

Вскоре мы оказываемся на месте и снова приходится ждать.

Пуля прошла на вылет. Это все, что мне сказали. К нему нельзя. Зато меня опросила полиция. Я сразу сказала, на кого думаю, и они оставили меня в покое.

Проходят часы, а я сижу в широком коридоре, на мягкой скамейке и жду, когда я смогу увидеть его. Нина тоже со мной. Как и охрана.

— Тебя сегодня к нему не пустят, — вздыхает Нина. — Нам лучше вернуться домой. Об Игнате Артуровиче позаботятся.

— Я не могу уехать…

— Можешь и должна. Ты беременна, Даша. Тебе нужно отдыхать. Время уже почти два часа ночи. Твой муж хотел бы, чтобы ты поехала домой. Даша, давай…

Роняя слезы, я поднимаюсь с мягкой лавочки и заставляю себя начать двигаться в сторону выхода вместе с Ниной.

Да, он бы хотел, чтобы я поехала домой. Он приказал бы, если бы был в состоянии. Но он не может.

Приехав домой, я сразу ложусь в постель и закрываю глаза, мечтая, чтобы поскорее наступило утро.

Просыпаюсь снова от стука в дверь, мгновенно подрываюсь и к двери.

Это Нина.

— Сколько время? — сразу спрашиваю ее.

— Уже девять. Я решила тебя проверить…

— Господи. Я совсем… — разворачиваюсь и иду к прикроватной тумбочке. Мне нужно позвонить отцу. Вчера я не стала, было поздно. Но сейчас мне нужна поддержка отца.

— Нет, хорошо, что ты поспала. Я подумала…

— Нин, я сейчас папе позвоню, а потом спущусь и поеду в больницу. Предупреди водителя.

— Может, сначала позавтракаешь? Ты себя вообще, как чувствуешь? — буду лучше, когда увижу его, когда смогу взять его за руку и посмотреть в глаза.

— Все в порядке, Нин. Правда, — прижимаю телефон к уху.

— Тогда обязательно поешь, когда спустишься. Я сейчас все приготовлю, — и убегает.

— Да, Дашенька. Как рано ты звонишь, — отвечает мне отец, а я сразу в слезы.

— Пап, в Игната стреляли… — всхлипываю.

— Что?! Ты не пострадала?!

— Пап, в Игната стреляли! Не в меня! Меня рядом с ним не было. В него стреляла… — прикусываю язык. — Никто еще точно не знает. Это случилось на парковке в его офисе, вчера ночью.

— Господи, милая… Как он сейчас? Серьезное ранение?

— В плечо. Я сейчас поеду к нему, надеюсь, что он уже пришел в себя…

— Я тоже приеду. Скажи, какая больница.

— Он пришел в себя, — это то, что я хотела услышать. — Вы можете с ним поговорить. Только не утомляйте его. У него уже была полиция.

— Спасибо большое, — улыбаюсь женщине врачу и спешу к его палате, в которую вхожу очень медленно, словно боясь.

Увидев мужа на больничной койке, с перебинтованным плечом, я шумно и облегченно выдыхаю.

Его глаза закрыты, но когда я закрываю за собой дверь до щелчка — он распахивает глаза.

— Моя девочка… — хрипит он, и я спешу к нему, усаживаюсь на край широкой кровати, наклоняюсь к нему насколько мне позволяет живот.

— Игнат, — прикасаюсь к его плечу, что цело.

— Не плачь… Я цел.

— Нет, Игнат, ты не цел. В тебя стреляли! — чуть повышаю голос. — Это… это она, да?

Игнат поднимает взгляд в потолок, рвано выдыхая.

— Ты сказал об этом полиции? Я знаю, что они уже были у тебя.

— Конечно, сказал. Пистолет у них, запись с камер тоже.

— Ее уже схватили?

— Нет. Ее нет. Мила и Денис дома одни.

— Так она… просто сбежала?

— Скорее всего.

— Мерзавка… Какая же она мерзавка… — прикрываю глаза, шипя. — Выстрелила и сбежала!

— Она хотела убить. Я уклонился, она попала в плечо и, кажется, перепугалась. Хотя вроде как была готова. Она даже аборт сделала.

— Что?

— Готовилась к тюрьме. Она совсем спятила. Когда ты… — прикрывает глаза, ему тяжело говорить, — когда ты позвонила, она как раз держала меня на прицеле, и я понял…

— Что ты понял?

— Как сильно обидел тебя. Я боялся, что больше никогда тебя не увижу.

Смаргиваю слезы, всхлипывая.

— Игнат, я… я люблю тебя. Я бы не вынесла если…

— Т-ш-ш-ш… — Игнат поднимает руку, касается моего лица. — Мы не расстанемся. Обещаю тебе. Никогда.

Дверь палаты распахивается. Мы с Игнатом видим его дочь и еще одного юного молодого человека, который, должно быть, его сын Денис.

— Папа! — Мила забегает с другой стороны койки и, присев на ее край, хватает отца за руку. Слезы ручьем у нее. Они настоящие. Очень переживает девочка. — Как ты?

Парень стоит чуть в стороне и смотрит грустно, сдерживая эмоции.

— Все нормально, жить буду, — сообщает Игнат своим детям, сжимая руку дочери. — Мать не объявлялась?

— Нет. Она куда-то пропала. До нее не дозвониться. Пап, пожалуйста, скажи, что она не хотела тебя убивать… Она…

— Я не знаю, что в голове вашей матери, — отвечает Игнат. — Она и сама, наверное, не понимает.

— Ее надо найти, — говорит Денис, сложив руки на груди.

— Этим занимаются, Денис, — отвечает сыну Игнат и смотрит на меня. — Ты не знаком с Дарьей. Даша, это Денис — мой сын. Я должен был давно вас представить, но…

Парень неожиданно подходит ко мне и протягивает руку, которую я неуверенно пожимаю. Мила наблюдает за этим, но когда замечает мой взгляд на себе, сразу отворачивается.

— Полиция думает, что мама может со мной связаться, — произносит Мила. — Но она правда мне не звонила. Я не стала бы ей помогать.

— Я тебе верю, — отвечает Игнат. — Просто успокойтесь. Ее обязательно найдут.

— И что, потом ее посадят в тюрьму?

— Я не знаю, Мила. Думаю, ее буду проверять. Возможно, она больна.

— То есть она сошла с ума?

— Не знаю… — прикрывает глаза Игнат. Тяжело ему. — У вас дома все хорошо?

— Как может быть хорошо, когда мать пыталась убить отца? — бросает Денис. — Но вообще — да, мы справляемся. Мы уже не дети.

Да дети они, дети… Которые оказались брошены и матерью тоже.

То, что я сейчас предложу… надеюсь, я об этом не пожелаю. Но так будет правильно.

— Игнат, пусть они поеду жить к нам. Если, конечно, они не против. Оставаться там, одним… это нехорошо. В доме под охраной они будут в безопасности.

— Считаешь, что мама вернется и нас попытается застрелить? — спрашивает меня Мила, но не со злостью.

— Нет, конечно. Но мало ли… Вдруг она все-таки попытается уговорить вас ей помочь, придет и вы не сможете ей отказать.

Игнат смотрит на меня пристально, словно не веря, что мне пришло такое в голову.

Но он их отец. И имеют право на его защиту.

— Что скажете? — интересуется Игнат у детей. — Поживете у нас, пока ваша мать не найдется. А там дальше…

— А там дальше мы все равно будем под твоей единоличной опекой, — делает вывод Денис. Умный он парень. — Маму либо в тюрьму отправят, либо на лечение в психушку…

— Он прав, — поддерживаю я. — Но не будем пока об этом думать. Дождемся, когда ваша мать отыщется.

Юля

— Юль, ты серьезно? Ты не шутишь?

Я только сейчас, рано утром, призналась Андрею, что натворила.

Вчера, произведя случайный выстрел, я так испугалась, что когда сбежала, то меня вырвало за ближайшим углом.

Я не убийца.

И я не знаю, что со мной было бы, если бы я убила его…

Это была невероятная вспышка гнева. Долгая, и которая пропала, стоило мне только ранить его.

И я прибежала к нему. К тому, ребенка которого убила.

Я не хотела снова это проживать. Когда я была беременна от Игната, то испытала всю палитру чувств. Нет, Игнат был добр со мной и, вроде как, все его устраивало, но я всегда чувствовала его… нелюбовь. И меня это убивало. Да, с Андреем все могло быть иначе. Но я просто не хочу. Ничего больше не хочу.