— И сколько ты собиралась шататься?!

— Я не знаю… Пап, прости меня, — всхлипывает Мила, размазывая слезы по лицу. — Мне очень жаль. Нет, правда. Сейчас по-настоящему. Я не притворяюсь…

Игнат снова коротко смотрит на меня и, бросив ремень на диван, тяжело вздыхает.

Хорошо, что он ее не тронул. Это бы не помогло.

— Я позвонил твоей матери.

— Она уже едет сюда, да?

— Нет. Ты сейчас поедешь к ней. Я сам тебя отвезу.

У Игната такой тон, будто он хочет сказать, что на этом их общению приходит конец. Вряд ли это так. Но Мила пугается. Перед глазами у нее будущее: отец не балует и дает лишь минимум. Только этого она и боится. Ей, может, и правда плохо сейчас, но вряд ли она что-то поняла. Эта девочка быстро придет в себя. Даже не сомневаюсь.

И все же… мне ее жаль.

— Что мама сказала?

— Вставай, одевайся и к двери, — строго говорит дочери, и, повернувшись ко мне, подходит. — Пойдем, поговорим, — говорит он мне и, взяв за руку, уводит в нашу комнату.

По дороге я высвобождаюсь, первой вхожу в комнату, разворачиваюсь к нему лицом.

— Что такое, Игнат?

— Мне сейчас…

— Да, я понимаю. Тебе надо ехать. Решать семейные проблемы.

— Даш, прости меня, — качает головой. — Молчать обо всем этом — было ошибкой. Всему виной мои страхи. Я дурак. Идиот. Мне нужно было...

— Ты будешь делать тест ДНК?

Я только об этом теперь и думаю. К черту прошлое. Его не изменить.

— Собираюсь, — по лицу его вижу, что он об этом уже думал. — В ближайшее время.

— Хорошо, — киваю одобрительно. — Иди, Мила ждет…

— Даш, — произносит с болью в голосе. — Спасибо тебе, — на его лице искренняя благодарность.

— Да не за что. Я ничего не сделала.

— Нет, сделала, — подступает ближе.

— Игнат, иди, — отстраняюсь и направляюсь к кровати.

Пусть он не думает, что все это мое понимание, помощь его дочери и желание сделать тест ДНК — что-то меняет. Я держусь сейчас только ради малышей. А что будет после их рождения… я не знаю. Мне кажется, что все же, как раньше, мы уже не сможем быть вместе.

Но правду я хочу знать. Всю правду.

— Я скоро вернусь, — обещает мне Игнат. — Будь, пожалуйста, дома. Я приеду… все тебе расскажу.

— Все-все? — оборачиваюсь.

— Да.

— Правда ничего не скроешь?

— Не скрою, Даш. Я теперь тебе только правду буду говорить. Какой бы она не была.

Игнат

— Совсем от рук отбилась! Совсем! — кричит Юля, размахивая руками перед Милой. — Горе ты мое… — и стремится обнять.

Мила рыдает. Юля рыдает. А я стою столбом.

Так и знал, что так будет: только дочь найдется, так Юля обмякнет. Отлегло. И так будет из раза в раз.

— В комнату иди, — командую я, прерывая их объятия. — Повторять не стану, — добавляю грубее, когда Мила смотрит на меня, то на мать. Последняя ее от меня не защитит. Раньше я шел на встречу. Зря. Теперь все будет по-моему.

— Да, иди в комнату. Я с тобой потом еще поговорю…

Мила уходит. Слышу, как она закрывает за собой дверь.

— Как ты ее нашел? Где? — интересуется Юля. Она больше не обеспокоена. Все позади для нее.

— Даша ее нашла.

— Чего? — сильно хмурится Юля. — А она-то тут при чем?

— Она ее увидела в городе. Не оставила твою дочь на дороге, посадила в машину, привезла к нам домой, еще и защищала ее от меня, когда я собирался выпороть ее ремнем.

Юля всю передергивает. Неприятно ей такое слышать.

А ведь все могло быть иначе.

Я дал ей второй шанс. Спас от тюрьмы. Все уладил. Детей ей оставил. Вышла бы давно замуж, да жила бы счастлива. Но нет же…

— Мне спасибо ей сказать?

— Стоило бы. Но я больше не хочу, чтобы вы виделись.

— Что, боишься, что я ей расскажу подробности нашей недавней ночи?

— Закрой рот и сотри эту улыбку с лица, — делаю к ней резкий шаг. — Я сыт по горло, Юля. Всем. Теперь мы будем говорить серьезно.

— Пфф… Ну давай, начинай, — Юля разворачивается и начинает двигаться в сторону кухни. Я за ней иду. — Говори, что я плохая мать. Но это не я плохая. А ты отсутствуешь. Будь ты рядом, Мила боялась бы такое вытворять.

— Недолго тебе осталось так говорить.

— Ты это о чем?

— Скоро ты лишишься возможности манипулировать детьми. Скоро они станут взрослыми.

— Ты, кажется, кое-что забыл… — тянет ехидно Юля и начинает поглаживать свой живот. — Тебе от меня не избавиться. Так что, можешь передать Дашеньке, что придется нам делить тебя. Она к такому готова? Сомневаюсь. А вот я...

— Завтра к девяти будь готова. Я заеду за тобой.

Юля часто моргает, не понимая. А после расплывается в улыбке.

— Поедем в детский магазин?

— В клинику.

— Хочешь послушать сердцебиение малыша?

— Хочу узнать, мой ли он.

Юля бледнеет.

Цвета мела стало ее лицо.

Настолько шокирована или это страх?

Я не исключаю, что Юля с кем-то встречалась. Забеременев, она возможно и придумала это план — опоить меня и затащить в кровать.

Юля быстро надевает маску на лицо, так знакомо начав кривить губы.

— А я-то думала, что ты больше не найдешь способов унизить меня еще сильнее…

— Называй это — как хочешь, — пожимаю плечами. — Я хочу знать, чьего ребенка я буду обеспечивать.

— Не криви душой, Горский. Дело не в деньгах… Ты никогда не был жадным. И заплатил бы очень много за то, чтобы избавиться от меня. Все дело только в Дашеньке, которой тебе хотелось бы сказать, что ребенок не твой.

— Конечно дело в ней. Я страшно перед ней виноват.

— Только ты и виноват.

— Да, виноват, — приближаюсь к бывшей жене. — Во многом я сглупил. Нельзя было мне тогда так легко спускать твой поступок… И Даше врать не нужно было.

— Избавь меня от своих сожалений. Это уже все неважно, — фыркает Юля.

— Тогда давай о настоящем, ведь в этом настоящем моменте я даю тебе шанс признаться. Это мой ребенок?

— Твой!

— Ты так говоришь, потому что уверена, что ложь не изменит твоего положения? Ошибаешься. Изменит, поверь мне, — киваю. — До сих пор я не хотел шума, хотел покоя для себя и для Дарьи, но теперь я буду наказывать тебя. За каждое твое действие.

— Да кто ты такой, чтобы меня…

— Ты, дрянь, живешь на мои деньги! — хватаю за запястье и стискиваю так больно, что она начинает подгибать колени. — Ты просто сука! Паразитка! А еще сумасшедшая! Нормальная женщина давно бы все поняла, а еще была бы мне благодарна.

— Пусти… Мне больно… — скулит.

— Что ты в ту ночь мне подсыпала?! Говори.

— Игнат, мне больно… — почти опускается на колени. — Я ничего…

Слышу шаги. Мила, наверное, решила как всегда лезть не в свое дело.

Отпускаю руку, а Юля продолжает стоять на коленях. Эту картину застаю сын. Я жду, что он начнет заступаться за мать, но он лишь хмурится, смотря на нас поочередно.

— Денис, иди, пожалуйста, в свою комнату. Мне с твоей мамой…

— Это был какой-то чай, — произносит сын. — То есть, похож на чай.

Юля ошарашенно распахивает глаза.

— О чем ты, Денис? — спрашиваю я.

— Я видел, как мама тебе что-то подсыпала, когда ты тогда к нам приходил... ну... когда ты оставался ночевать… Она этот чай доставала из банки из-под ореховой пасты. А потом, кажется, унесла ее к себе в комнату, — поясняет сын. — Не знаю, почему сразу не сказал... Я думал, что в этом ничего такого.

Сука…

Я знал!

— Ты что несешь?! — подорвавшись на ноги, рычит Юля. — Что ты там видел, выдумщик?! Думаешь, за твои сказки папочка даст тебе деньги на новый игровой ноутбук?!

— Это правда! — выпаливает сын. — Вы надоели орать уже! Мне вообще все это надоело! Разборки эти! Короче, я пошел!

— А ну, стой! — Юля хочется броситься за Денисом, но я перехватываю ее за предплечье. — А!

— Оставь его в покое!

— Нет, не оставлю!

— Как я рада, что хоть из сына ты не сделала свою марионетку. С Милой, конечно, легче было. Ты вредила ей все эти годы, а я не видел этого...