На первом испытании племянница писца заняла последнее место.

Дочь ткачихи — первое.

Через три месяца они работали за одним столом и спорили только о том, на каком расстоянии от края следует ставить внутреннюю метку.

— Марен, — сказала Ярина, остановившись возле ученика с тёмными кудрями, — почему эта деталь лежит поперёк основы?

Юноша посмотрел на бумажную карту, потом на ткань.

— Я решил, что так сэкономлю полосу.

— Сэкономишь. Что произойдёт после первой носки?

Он провёл пальцами по образцу.

— Край растянется.

— Значит?

— Перестрою расклад.

— Не весь. Сначала попробуй повернуть только две малые детали.

Рядом девушка в светлом переднике подняла руку.

— Я могу показать?

— Можешь задать вопрос, который поможет ему увидеть решение. Показывать будете после того, как он попробует сам.

Открытая школа не означала, что каждый ученик получал ответ при первой трудности. Она означала, что право задать вопрос не зависело от фамилии и стоимости одежды.

У дальней стены Оделла Фейн проводила занятие по церемониальной безопасности. Перед бывшей мастерицей гильдии лежали три одинаковых воротника. Один содержал безопасную нить, поддерживавшую форму, второй — незарегистрированную память голоса, третий был полностью обычным.

Ученики должны были определить различия по открытым картам, изнанке и поведению ткани на нейтральной раме.

Оделла больше не носила серебряный челнок. Её собственное клеймо — две пересекающиеся иглы — стояло на документах рядом с именами тех, кто проверял работу.

После распуска прежней гильдии ей пришлось пройти такое же открытое разбирательство, как всем старшим мастерам. Комиссия изучила договоры, печати и изделия, к которым она имела доступ. Выяснилось, что Оделла выполняла отдельные части церемониальных заказов, не зная полного узора, но позволила Мерравии пользоваться своей печатью без личного присутствия.

За это ей на полгода запретили самостоятельно заверять магические изделия.

Она не спорила.

Полгода Оделла работала под двойной проверкой, восстановила все записи, которые могла, и открыто назвала вещи, где её печать могла скрывать чужое вмешательство. После окончания срока она не вернулась в Главную мастерскую, которой больше не существовало. Создала небольшой дом церемониальной починки и раз в неделю преподавала в школе Вейр.

Не все бывшие участники гильдии получили такое право. Людей, сознательно прокладывавших приказные нити и уничтожавших записи, судили отдельно. Нескольким навсегда запретили работать с магическими тканями. Другие возместили ущерб и могли вернуться к ремеслу только после открытой проверки новых договоров.

Мерравия Дорн не вернулась.

Окончательный приговор вынесли в середине зимы. Свидетельская рама, архивные книги и личный знак под коронационным венцом подтвердили многолетнее вмешательство в решения Совета. Её лишили всех ремесленных и государственных полномочий, имущество личной мастерской передали для возмещения пострадавшим домам, а саму Мерравию оставили под стражей без права касаться церемониальных тканей.

Ни тайного освобождения, ни влиятельного покровителя, ни последнего исчезнувшего свитка не оказалось.

Заговор закончился судом, описью и длинной работой по исправлению последствий.

— Госпожа Вейр, — позвала Оделла. — Подойдите на минуту.

Ярина остановилась возле учебной рамы.

Один из воротников светился слабее, чем должен был по карте. Внутренняя линия проходила правильно, шов не тянул, нить соответствовала записи.

— Когда началось? — спросила Ярина.

— После третьего испытания.

— Кто касался?

— Все по очереди. Без слов.

— Основа менялась?

— Нет.

Ярина осмотрела край и заметила, что под правой застёжкой ткань стала плотнее. Не магия — обычное смещение нескольких нитей после того, как ученики слишком сильно натягивали воротник на раме.

— Вы испытываете его в положении носки, но держатели стоят шире плеч, — сказала она. — Ткань растянулась, знак потерял правильный угол.

Оделла переставила крепления.

Воротник засветился ровнее.

— Значит, карта верна, — произнесла одна из учениц.

— Нет, — ответила Ярина. — Карта неполна. В ней не указана допустимая ширина натяжения. Добавьте диапазон, иначе другой проверяющий повторит нашу ошибку и объявит свойство нестабильным.

Оделла взяла перо.

— Запишу.

— Пусть записывает тот, кто заметил расхождение.

Ученица, первой обратившая внимание на слабый свет, осторожно придвинула к себе карту.

— Моё имя тоже поставить?

— Обязательно.

Год назад подобный вопрос вызвал бы у бывшей гильдейской мастерицы возражение. Теперь Оделла только освободила место возле собственного клейма.

Из главного зала донёсся голос Ивеллы:

— Если госпожа Вейр закончила исправлять чужой урок, её ждут три собственные примерки.

— Иду.

Первая заказчица ожидала в светлом рабочем платье из коллекции сменных деталей. За год она приобрела два комплекта рукавов, три воротника и новую переднюю часть, но основа оставалась прежней. Сегодня требовалось изменить посадку после того, как женщина стала чаще ездить верхом и пожаловалась, что юбка тянет колени.

Ярина проверила длину шага и обнаружила, что проблема не в ширине юбки. Внутренний пояс после многочисленных замен отделки сместился выше, из-за чего вся конструкция поднималась при движении.

— Расширять не будем, — решила она. — Опустим пояс на ширину пальца и перенесём две опоры.

— Платье не станет длиннее?

— Нет. Нижний край останется на месте.

— А если потом я снова сменю переднюю часть?

— Новые крепления уже учтут положение пояса. Старые придётся переставить.

Ивелла, руководившая старшими мастерицами, сразу внесла исправление в основную карту заказчицы. Она больше не выполняла каждую сложную работу сама. Распределяла, проверяла и возвращала детали тем, кто допустил ошибку, не исправляя за человека молча.

— Летта, — позвала она молодую мастерицу. — Это твоя установка пояса?

— Моя.

— Почему левая опора короче правой?

Летта осмотрела швы.

— Я перенесла только одну после замены кармана.

— В карте отмечено?

— Нет.

— Тогда исправляешь ты. Госпожа Вейр проверит посадку после работы.

Мастерица приняла платье без оправданий.

Ивелла провела пальцем по новой записи и лишь затем повернулась к Ярине.

— На втором столе костюм из дальней ткани. Овейна приехала вместе с поставщиками и требует открыть тюки до начала показа.

— Они прошли городскую проверку?

— Происхождение и дорога записаны. Свойства материала — только со слов ткачей.

— Значит, используем малые образцы.

— Я уже велела приготовить.

— Тогда зачем ждала меня?

— Потому что поставщики хотят договор с вашим именем.

— Пусть сначала ткань покажет, стоит ли его подписывать.

Овейна Раст заняла половину внутреннего двора.

Рядом с ней стояли четыре плотных тюка, покрытых дорожными полотнищами и опечатанных знаками речных пристаней. Возле ворот ждали двое незнакомых ткачей в коротких плащах непривычного кроя. Их одежда застёгивалась не спереди, а по диагонали, оставляя правое плечо свободным.

— Вы опоздали на восемь минут, — сообщила Овейна.

— Я работала.

— Я тоже. Поэтому считаю минуты.

За год серебряные нити на её висках стали заметнее, но манера держаться не изменилась. На ней был тот самый тёмный костюм, созданный для первого императорского приёма. Церемониальный плащ Овейна надевала только на заседания, зато внутренний пояс с карманами заказывала уже в трёх вариантах.

— Дорога открыта? — спросила Ярина.

— Первый караван прошёл полностью. Ткань доставили по восточной реке до Каменных ворот, затем перегрузили на малые суда и провели через новые пристани. На каждом участке стояла отдельная опись. Ни один посредник не получил права менять цену после погрузки.