— Оно хранилось в дворцовой гардеробной и должно было стать запасным. Перед приёмом его забирали мастера гильдии, чтобы изменить знак речного управления. Теперь оно мне не понадобится, но ткань дорогая. Возможно, из неё получится деловой костюм.

— Посмотрим, что можно сохранить.

Тарвель приехал, когда Овейна уже собиралась уходить. Он привёз официальное решение: опечатывание станка приостанавливалось до окончательного заседания, а открытая запись дома «Вейр и нить» сохранялась на время исполнения новых заказов.

— Это ещё не полное разрешение, — предупредил он. — Гильдия потребует дополнительную проверку.

— Теперь у нас есть работа, чтобы её пережить, — сказала Ярина.

Тарвель посмотрел на стол, заваленный письмами.

— Вижу.

— Ты удивлён?

— Да. Но уже не тем, что ты справилась.

Его слова были простыми, без попытки приблизиться или потребовать благодарности. Ярина не нашла ответа, который не прозвучал бы либо слишком мягко, либо намеренно холодно, поэтому лишь приняла документ.

Овейна уехала. Рейса поднялась наверх пересчитывать чистую бумагу для договоров, Ивелла отправилась проверять станок перед закрытием. В мастерской остались Ярина и Тарвель.

Он помог перенести сундук со старым зелёным платьем к раскройному столу, но не стал открывать его без разрешения. Когда Ярина подняла крышку, тяжёлая ткань развернулась по столу. Золотистая вышивка речного знака была новой, однако на боковом шве сохранились старые стежки.

— Гильдия исправляла его перед приёмом, — напомнила Ярина.

— Овейна сказала, что платье находилось в дворцовой гардеробной.

— Туда имеют доступ мастера, готовящие одежду для церемоний.

Она провела пальцами вдоль изменённого знака. Нить оставалась холодной. Затем коснулась бокового шва, где старые стежки соединялись с новыми.

Ткань потеплела.

Тарвель сразу заметил её выражение.

— Что произошло?

— Позови Ивеллу.

Он не успел сделать и шага. Золотистая вышивка дрогнула, складки на зелёной ткани медленно расправились, и из глубины платья донёсся женский голос.

Голос был спокойным, властным и слишком знакомым.

— Не здесь. Стены дворца слушают.

Ответившего ей человека ткань не сохранила. Несколько мгновений слышался только неясный шорох, затем Мерравия Дорн произнесла отчётливо:

— К коронации все члены Совета наденут наши одежды.

Голос исчез.

Ярина подняла взгляд на Тарвеля. До коронации оставалось двенадцать дней, а церемониальные наряды Совета уже шили мастера Императорской гильдии.

Тайные стежки предназначались уже не для одного дракона.

Старое платье Овейны лежало на раскройном столе, а голос Мерравии ещё будто сохранялся между тяжёлыми складками. Фраза о коронационных одеждах была слишком ясной, чтобы счесть её случайностью, и слишком короткой, чтобы понять замысел целиком.

Тарвель первым нарушил молчание:

— К платью больше никто не прикоснётся.

Он позвал Ивеллу, и они втроём осмотрели каждый шов, не распарывая ткань. Золотистый знак речного управления был пришит недавно, но приказная нить скрывалась не в нём. Слабое тепло исходило от бокового соединения, где новые стежки накладывались на прежние. Заставить платье снова заговорить удалось только после того, как Ярина провела пальцем по всей линии от талии до подола.

Мерравия повторила те же слова. Ни имени собеседника, ни продолжения ткань не сохранила.

— Этого недостаточно для обвинения, — сказала Ярина.

— Она прямо говорит о членах Совета.

— Говорит, что они наденут одежды гильдии. Для церемонии это обычно?

Тарвель не ответил сразу.

— Императорская гильдия действительно выполняет часть коронационных заказов. Мантии Совета, плащи распорядителей, одежду дворцовых служителей. Само по себе это не нарушение.

— Тогда на открытом заседании Мерравия заявит, что обсуждала обычную поставку.

— И будет права, пока мы не найдём скрытые знаки.

Ивелла осторожно приподняла край золотистой вышивки.

— Если все церемониальные наряды шьют в одном месте, проверить их до коронации почти невозможно. Гильдия не отдаст изделия постороннему мастеру.

— Значит, проверять должен Совет, — сказал Тарвель.

— Совет уже однажды поверил заключениям гильдии, — напомнила Ярина. — Если Мерравия контролирует людей, которые проводят осмотр, она получит чистые документы на одежду с любыми скрытыми стежками.

Он принял удар без возражения. Несколько дней назад такие слова вызвали бы спор. Теперь Тарвель лишь медленно провёл ладонью по лицу и посмотрел на платье Овейны.

— Я опечатаю его как улику, полученную во время проверки станка. У Совета появится основание потребовать список мастеров, работавших в дворцовой гардеробной.

— Копия описи останется здесь.

— Да.

— И платье не увезут без письменного решения.

— Да, Лиорена.

Имя прозвучало привычно для него и всё ещё непривычно для неё. Ярина ничего не поправила. Сейчас важнее было сохранить доказательство, чем выяснять, кем именно он видел женщину перед собой.

Ивелла принесла полотно, сургуч и чистые листы. Платье сложили в сундук, обвязали шнуром и поставили три печати: Тарвеля как гаранта, Овейны как владелицы и мастерской Вейров как места обнаружения. До возвращения хозяйки пристаней вместо неё расписалась Ярина, отдельно указав, что сундук остаётся в «Вейр и нить».

Тарвель уехал глубокой ночью. На прощание он сообщил, что утром передаст Совету требование проверить все коронационные наряды до выдачи владельцам.

— Мерравия узнает, откуда появилось требование, — сказала Ярина.

— Она и без того знает, что мы нашли нить в моём камзоле.

— После сегодняшнего приёма ей известно ещё и то, что мастерская больше не одинокая развалина, которую можно закрыть без шума.

— Поэтому будь осторожна.

В его тоне не прозвучало приказа. Только предупреждение человека, который наконец начал видеть опасность там, где прежде замечал лишь нарушение порядка.

— Я буду, — ответила Ярина. — И ты не надевай ничего, что вернули из гильдии без проверки.

— Это тоже предупреждение?

— Профессиональное требование.

Он почти улыбнулся, но передумал раньше, чем выражение успело измениться.

Утро принесло не ответы, а Мерравию Дорн.

Она приехала в закрытом экипаже без знаков гильдии и вошла в мастерскую в тот час, когда Рейса только расставляла на столе письма новых заказчиков. Ивелла проверяла счета, а Ярина пыталась разделить поступившие просьбы на те, которые мастерская могла выполнить, и те, авторы которых принимали волшебную ткань за средство исполнения любых прихотей.

Один господин хотел, чтобы камзол внушал собеседникам уважение. Другая заказчица требовала платье, безошибочно определявшее завистниц. Третья предлагала щедрую плату за наряд, способный скрыть любое нарушение придворных правил.

Все три письма Ярина отложила в сторону.

— Вы уже отказываетесь от денег? — спросила Мерравия, снимая перчатки.

Рейса вздрогнула. Ивелла закрыла счётную книгу, но не поднялась со своего места.

— Я отказываюсь от обещаний, которые не могу выполнить, — сказала Ярина. — За деньги отвечать всё равно пришлось бы мне.

Глава гильдии осмотрела мастерскую. После успеха Овейны она изменилась лишь немного: на столах стало больше бумаги, у стены появились свёртки с остатками тканей, а дверь почти исчезла под уведомлениями и записками. Однако сейчас даже перекошенная вывеска уже не выглядела знаком окончательного разорения. У порога ждали два посыльных, а на соседней улице несколько женщин спорили, кто первой войдёт записаться на примерку.

— Удивительный успех, — произнесла Мерравия. — Одно платье из чужих обрезков, и половина столицы решила, что вы открыли новый модный дом.

— Людям нравится одежда, которая им не мешает.

— Людям нравится редкость. Через месяц появится новая.