Она сосредоточилась на воротнике.

— Кто шил этот камзол?

— Мастер дома Аркейнов.

— Когда?

— Его закончили месяц назад.

— А воротник?

Тарвель нахмурился.

— Сегодня утром его вернули после исправления. Почему ты спрашиваешь?

Ярина попросила Ивеллу принести тонкую иглу и приподняла край серебряного крыла. С изнаночной стороны под основной вышивкой проходила другая нить, почти совпадавшая по цвету с тканью. Она не укрепляла воротник и не соединяла детали. Несколько мелких стежков складывались в узкий знак, спрятанный между слоями.

Работу выполнил опытный человек. Узел был убран под плотную вышивку, проколы шли под тем же углом, что и на обрезке обвинительного плаща.

— Лиорена? — тихо произнёс Тарвель.

Ярина не ответила. Она поддела иглой один из скрытых стежков, и нить отозвалась слабым теплом.

На столе вспыхнул серебряный образец Овейны, хотя никто не произнёс ни слова.

Ивелла подошла ближе и посмотрела на воротник.

— Это не исправление посадки.

— Что тогда? — спросил Тарвель.

Ярина осторожно отпустила ткань. Складка исчезла, спрятав знак под серебряными крыльями.

Кто-то подменил шов на супружеском плаще до церемонии. Теперь тот же почерк появился на одежде Тарвеля, которую вернули из его собственного дома только утром.

Подлог не закончился разводом.

Кто-то продолжал вплетать тайные знаки в одежду дракона.

Тарвель снял камзол без спора, хотя ещё несколько дней назад Ярина не поверила бы, что он позволит ей распороть одежду, изготовленную мастером его дома.

Он остался в тонкой светлой рубашке и отступил к окну, пока Ивелла раскладывала камзол на столе. Овейна задержалась у зеркала, не торопясь покидать мастерскую. Очевидно, тайный знак в одежде дракона заинтересовал её не меньше собственного платья.

Ярина подложила под воротник лист белой бумаги и осторожно распорола два стежка основной вышивки. Серебряное крыло приподнялось, открывая спрятанную между слоями нить. Теперь узор был виден целиком: узкая петля охватывала основание воротника, затем раздваивалась и уходила к плечевому шву.

— На украшение не похоже, — сказала Овейна.

— И посадку не исправляет, — подтвердила Ивелла. — Напротив, ткань здесь немного стянули, чтобы спрятать нить под складкой.

Тарвель смотрел на камзол с таким выражением, будто перед ним лежала карта собственного дома, на которой внезапно обнаружился незнакомый проход.

— Можно узнать, что должен делать знак?

— Только опытным путём, — ответила Ярина. — А испытывать его на тебе я не стану.

— Если нить уже соприкасалась с одеждой, действие могло начаться раньше.

— Могло. Но мы не знаем, требуется ли для него слово, прикосновение, определённое место или церемония. Пока лучше не надевать камзол снова.

Он кивнул, не пытаясь спорить. Рейса принесла старый рабочий плащ, который они использовали, когда поднимались на протекающую крышу, и протянула Тарвелю.

— Другого у нас нет.

Дорогая светлая рубашка, строгие тёмные брюки и потёртый плащ с пятном мела на плече сочетались плохо. Овейна оглядела дракона и произнесла:

— Теперь вы наконец похожи на человека, который пришёл в работающую мастерскую.

— Я постараюсь пережить это испытание, — сухо ответил он.

Рейса отвернулась к шкафу, но плечи её задрожали от беззвучного смеха.

Ярина отделила небольшой участок скрытой нити вместе с кусочком внутренней прокладки. Когда она поднесла его к серебряному образцу Овейны, линии на ткани снова вспыхнули. Они не усиливались от голоса и не повторяли прежний рисунок: свет двигался поперёк речных протоков, будто пытался перечеркнуть их.

— Два разных свойства столкнулись, — сказала Ивелла. — Платье должно слушать владелицу, а эта нить пытается навязать ему другое направление.

— Значит, это приказной знак? — спросил Тарвель.

— Похож на него, но я не стану утверждать без проверки. Для отчёта достаточно указать, что неизвестная нить воздействует на испытательный образец и не связана с конструкцией камзола.

— Я передам её Совету.

Ярина сразу накрыла отделённый участок листом бумаги.

— Нет.

Он поднял взгляд.

— Это моя одежда.

— А образец получен в моей мастерской во время испытания, за которое я отвечаю. В соглашении записано, что ты не можешь изымать материалы без решения Совета.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Овейна не вмешивалась, но в уголках её губ появилась едва заметная усмешка.

— Ты сама настояла на этом пункте, — произнёс Тарвель.

— Именно поэтому помню его содержание.

— Хорошо. Образец останется здесь. Я запечатаю его как гарант, а ты внесёшь в журнал условия обнаружения.

— И имя человека, который принимал камзол после исправления.

— Я выясню.

Ярина ожидала, что он потребует уединённого разговора или задаст новые вопросы о том, откуда у Лиорены появились знания, которыми та прежде не обладала. Вместо этого Тарвель взял перо и записал время обнаружения, состояние воротника и имена всех присутствующих. Затем поставил печать на бумажном свёртке и попросил Ивеллу подтвердить, что скрытая нить не выполняла обычной портновской задачи.

Он учился не подменять проверку собственным решением. Пока медленно, под пристальным наблюдением и только после совершённой ошибки, но Ярина всё же заметила перемену.

Овейна уехала, забрав исправленный пробный лиф и обещание получить готовое платье к следующему вечеру. До императорского приёма оставалось меньше двух суток.

Тарвель задержался у двери.

— Я распоряжусь, чтобы камзолы, подготовленные для моего дома, больше не принимали без записи имени мастера и времени доставки.

— Это следовало делать всегда.

— Да.

В его ответе не было ни раздражения, ни попытки напомнить, что глава драконьего рода не обязан отчитываться перед бывшей женой. Он посмотрел на спрятанную нить, затем на Ярину.

— Сегодня я потребую передать супружеский плащ из хранилища гильдии под совместную печать Совета. Его больше не смогут распарывать или исправлять без свидетелей.

Она сжала пальцы на краю стола. Обнаруженный в её сундуке обрезок оставался тайной, однако впервые Тарвель сам сделал нечто, что могло сохранить доказательство.

— Мерравия станет возражать.

— Пусть возражает письменно.

— Не думала, что когда-нибудь услышу это от тебя.

— Я тоже.

Он ушёл в рабочем плаще, оставив дорогой камзол в мастерской. Ярина проводила его взглядом только до двери, после чего вернулась к выкройке Овейны. Двух суток было мало даже при наличии материала. Без него срок становился почти невозможным.

К полудню выяснилось, что нужного материала у них больше нет.

Рейса вернулась от поставщицы серебряной нити с пустыми руками и смятой распиской. Следом за ней вошёл мальчик из складского ряда и положил на стол запечатанное уведомление Императорской гильдии ткачей.

— Госпожа Лейр отказалась выдавать остаток заказа, — сообщила Рейса. — Сказала, что пришло запрещение.

— Что именно мы должны были получить? — спросила Ивелла.

— Тёмную основу, которую она обещала привезти со склада, и оставшиеся катушки серебряной нити. Всё уже оплачено, кроме последнего взноса после приёма. Я показала расписку, но госпожа Лейр даже не вынесла свёртки.

Ярина прочитала уведомление. Гильдия приостанавливала передачу любых материалов, предназначенных для работы на спорном родовом источнике, до завершения проверки. Внизу стояла печать Мерравии Дорн.

— Они не отменили договор, — заметила Ярина. — Просто запрещают отдать товар до проверки, которая состоится после приёма.

— Значит, когда платье уже станет не нужно, — сказала Рейса.

— Деньги вернут? — спросила Ивелла.

— После рассмотрения поставки гильдейской комиссией. Срок не указан.

Ивелла перечитала бумагу и тихо выругалась, избежав слов, которые Рейса могла бы повторить на людях.