Мерравия задержалась дольше остальных.

— Не советую принимать решения из упрямства, Лиорена, — сказала она. — За стенами этого здания вас уже не будут защищать ни имя мужа, ни положение семьи.

— Последний час они защищали меня не слишком заметно.

Мерравия наклонила голову.

— Именно дерзость всегда была вашей худшей чертой.

Тело не откликнулось на эту фразу узнаваемой обидой. Возможно, настоящая Лиорена слышала её часто.

— Тогда странно, что сегодня она всех удивила, — ответила Ярина.

Взгляд Мерравии задержался на её лице, затем женщина развернулась и вышла. Двери закрылись, оставив Ярину наедине с Тарвелем, писцом и двумя неподвижными стражами у стены.

— Писец тоже может уйти, — сказал Тарвель.

— Я обязан присутствовать при подписании.

— Подписание ещё не началось.

Молодой человек собрал листы и отошёл к двери. Стражи остались, но стояли достаточно далеко, чтобы не слышать тихий разговор.

Тарвель спустился от стола. Он двигался без суеты, однако с каждым его шагом чужое тело напрягалось сильнее.

Ярина поднялась с колен прежде, чем он подошёл. Ноги затекли, тяжёлая юбка мешала удерживать равновесие, но принимать разговор снизу она не собиралась.

Тарвель остановился в нескольких шагах.

Вблизи он казался ещё выше. Тёмные волосы были стянуты на затылке, на виске виднелась тонкая светлая полоса старого шрама. Его лицо не соответствовало образу безжалостного чудовища, который Ярина уже успела мысленно создать. Усталое, жёсткое, слишком собранное.

От этого становилось только неприятнее.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Читаю документы.

— Не притворяйся, будто не понимаешь вопроса.

— Тогда задай его точнее.

В золотистых глазах вспыхнуло раздражение.

— Ты три дня отказывалась говорить со мной. Сегодня ни разу не попросила выслушать тебя, не потребовала привести свидетелей и не назвала имени человека, из-за которого почернела нить. Вместо этого торгуешься за старую мастерскую.

— Я не торгуюсь. Я забираю то, что принадлежит мне по закону.

— Раньше она тебе не принадлежала. Ты говорила, что не вернёшься туда ни при каких обстоятельствах.

Ярина не знала, почему Лиорена ненавидела мастерскую. Возможно, там умер кто-то из её близких. Возможно, ремесло казалось ей слишком низким после замужества. Возможно, гильдия уже довела дело до разорения.

Она не стала угадывать вслух.

— Обстоятельства изменились.

— За несколько минут?

— Иногда нескольких минут достаточно, чтобы понять положение.

Тарвель сделал ещё один шаг. Теперь Ярина различала серебряную вышивку на его воротнике — узор из переплетённых крыльев. Работа была безупречной, но слишком правильной, лишённой живого движения.

— Я даю тебе возможность сказать правду без Совета, — произнёс он. — Один раз. После этого всё будет кончено.

— А если моя правда не совпадёт с заключением гильдии?

— Нить не лжёт.

Ярина посмотрела ему через плечо на плащ.

— Нить, возможно, и не лжёт. Люди умеют.

Его глаза сузились.

— Ты обвиняешь мастеров?

— Я пока никого не обвиняю.

— Но считаешь доказательство поддельным?

— Я считаю странным, что ткань возле плечевого шва морщит, хотя остальная часть плаща лежит ровно.

Тарвель обернулся.

На его лице впервые появилась не уверенность и не раздражение, а внимание. Он подошёл к столу и наклонился над плащом.

— Где?

Ярина не двинулась с места.

— Слева от воротника.

Он провёл пальцами по указанному участку. Морщина почти исчезла под его рукой, но затем вернулась.

— Это ничего не доказывает.

— Я и не сказала, что доказывает.

— Ты никогда не разбиралась в шитье.

Вот уже второй человек напомнил ей, какой была Лиорена. Пока это становилось главным преимуществом и главной опасностью одновременно.

— Возможно, раньше я не смотрела достаточно внимательно.

Тарвель резко повернулся.

— Кто ты?

Вопрос прозвучал тихо.

Ярина почувствовала, как по спине прошёл холод. За его плечом на столе лежал почерневший плащ, за дверями ждал Совет, а в нескольких шагах стояли стражи. Объяснить дракону, что тело его жены заняла женщина из другого мира, было бы не самым разумным началом новой жизни.

— Женщина, которую ты разводишь, — ответила она.

— Лиорена не разговаривает так.

— Видимо, прежний способ оказался бесполезен.

Он долго смотрел на неё, и Ярина с трудом удержалась, чтобы не отступить. Затем Тарвель отвернулся.

— Мастерская непригодна для жизни. Крыша протекала ещё прошлой зимой, часть окон разбита, а гильдия вывезла всё ценное в счёт долга.

— В описи указано оборудование.

— Старое оборудование.

— Оно всё равно моё.

— Ты не продержишься там неделю.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться.

Его плечи напряглись.

— Я не беспокоюсь.

— Хорошо.

— Лиорена.

Она подняла взгляд.

Тарвель стоял рядом с плащом, положив ладонь возле почерневшей полосы, и впервые выглядел не судьёй, а человеком, которого что-то мучило.

— Если ты назовёшь того, кто заставил тебя нарушить клятву, я добьюсь, чтобы Совет не взыскивал с тебя долг.

Значит, он всё ещё считал её виновной. Просто допускал, что вина могла иметь смягчающие обстоятельства.

— А взамен?

— Ты покинешь столицу и больше не станешь оспаривать решение.

Ярина почти рассмеялась, но удержалась.

Он предлагал ей исчезнуть удобно и без лишнего шума. Возможно, считал это милосердием.

— Нет.

— Ты даже не подумала.

— Подумала. Мне хватило времени.

— Гордость не оплатит долг.

— Возможно. Зато мастерская может.

Тарвель посмотрел на неё так, словно услышал неудачную шутку.

— Ты не умеешь вести дело.

— Значит, научусь.

— За двадцать один день?

— Срок уже стал короче, пока мы разговаривали.

Он нахмурился, однако спорить не продолжил. Вместо этого взял край плаща и ещё раз осмотрел неровный участок. На этот раз внимательнее.

— Этот плащ останется у Совета, — сказал он.

— Я не просила отдавать его мне.

— Но хочешь проверить.

— Хочу понять, почему вещь, сотканная для подтверждения клятвы, исследовали без участия её владелицы.

— Плащ принадлежит обоим супругам.

— Через несколько минут у него останется только один владелец.

Тарвель отпустил ткань.

— Ты изменилась.

Чужая боль снова отозвалась под рёбрами, но теперь Ярина была к ней готова.

— Сегодня многие вещи изменились.

Она вернулась к документам и взяла перо. Писец, заметив это, поспешил к столу.

— Подождите, леди, здесь требуется свидетельство судьи.

— Зовите судей.

Тарвель ничего больше не сказал.

Совет вернулся в зал. Мерравия заняла прежнее место и сразу посмотрела на плащ, словно проверяя, не сдвинул ли его кто-нибудь. Ярина заметила этот взгляд, но не подала вида.

Исправленное соглашение зачитали вслух. Мастерская «Вейр и нить» переходила Лиорене вместе с долгами, имуществом и правом на родовое название. Она лишалась имени Аркейн, доступа к владениям бывшего мужа и всех преимуществ его рода.

— Вы принимаете условия? — спросил верховный судья.

— Принимаю.

Перо царапнуло бумагу.

Рука Лиорены помнила подпись. Ярина лишь направляла её, наблюдая, как на листе появляется изящное имя: Лиорена Вейр.

Без Аркейн.

Тарвель подписал следом. Его почерк был быстрым и угловатым.

Когда последняя печать коснулась документа, серебряная вышивка на воротнике Ярининого плаща погасла. Ткань потяжелела, будто из неё вынули невидимые нити. На пальце стало горячо, и тонкое обручальное кольцо раскрылось само, превратившись в узкую золотую ленту.

Писец принял её на бархатную подушку.

Вот и всё.

Никакого грома, крика или внезапного признания. Несколько подписей, печать, снятое кольцо — и чужой брак, о котором Ярина не знала ничего, кроме его болезненного конца, перестал существовать.